Говоря это, Шэнь Ишу бросила взгляд на Хун Юй.
Хун Юй с полуслова поняла её намерения и тут же в мгновение ока подготовила кисть, тушь, бумагу и чернильницу.
Как только Шэнь Ишу собралась поднять кисть, Гу Цзинмо резко сник, выхватил кисть из её рук, швырнул её в сторону, затем обеими руками обхватил её за плечи и заговорил:
— А-Шу, только что я погорячился со словами, давай мы не будем ссориться, м?
— Я знаю, что своим возвращением с Куй-эр и ребенком нарушил данную тебе некогда клятву и заставил тебя затаить обиду. Ты можешь бить меня и ругать, но только не заводи больше речь о разводе, хорошо?
— Твои родители и старший брат погибли. Если ты покинешь семью Гу, то останешься совсем одна, куда же ты тогда пойдешь? А-Шу, я же желаю тебе добра. Оставаясь в семье Гу, ты в худшем случае будешь невесткой левого вице-министра палаты финансов, но стоит тебе уйти, как ты превратишься в обычную дочь торговца. Насколько низко положение торговцев, тебе и самой объяснять не нужно.
— Так давайте же пожмем друг другу руки в знак примирения, ты дашь согласие на то, чтобы Куй-эр вошла в дом, и отныне наша семья, как и прежде, будет счастливо жить прежней жизнью. Куй-эр и тот ребенок — всего лишь два лишних рта в семье Гу, на всё остальное это никак не повлияет. Разве это не прекрасно?
Услышав это, Шэнь Ишу медленно улыбнулась.
Гу Цзинмо тоже вздохнул с облегчением — он подумал, что её улыбка означает согласие с его словами и принятие его просьбы:
— Вот так-то...
Но в следующий же момент его слова были прерваны:
— Ни за что! Не согласна! Не хочу!
— Что ты сказала? — не поверил своим ушам Гу Цзинмо. — Я пошел на унижения, чтобы извиниться перед тобой, а если ты будешь ломаться и дальше, то это уже перейдет все границы.
Шэнь Ишу протянула руку, оттолкнула его и отступила на несколько шагов назад, увеличивая между ними расстояние, после чего произнесла:
— Гу Цзинмо, я абсолютно не согласна с тем, что ты говоришь.
— Я не согласна с тем, что, покинув вашу семью Гу, мне некуда будет идти, и не согласна с тем, что раз я дочь торговца, то я хуже или ниже других. У меня есть собственные цели и стремления, а также собственная ценность, которую мне предстоит реализовать.
— К тому же, то самое счастливое семейное единение, о котором ты говоришь — не более чем способ связать мне руки, заткнуть мне рот и создать видимость благополучия, шагая по моим костям и плоти. Ты можешь заводить любимых жен и наложниц, наслаждаясь всеми благами сразу, а семья Гу может использовать мое приданное и имущество, чтобы поддерживать роскошную и благопристойную жизнь.
— И лишь я одна остаюсь в неутоленной никем тоске, но мне некому поведать о ней, я не хочу с этим мириться, но у меня нет выхода.
— Поэтому, Гу Цзинмо, ради нашего прежнего взаимного чувства, подпиши свидетельство о разводе и отпусти меня.
Выслушав слова Шэнь Ишу, Гу Цзинмо не придал им значения и с улыбкой сказал:
— Ты, должно быть, подхватила простуду и у тебя в жару помрачился рассудок, поэтому ты и мелешь этот вздор. Я не стану с тобой спорить, с бабушкой я тоже сам всё улажу, ты просто поправляй здоровье.
— Сейчас на дворе стужа и морозы, и справлять свадьбу действительно не время. Я даю тебе время, трех месяцев хватит?
— Как раз в марте будущего года, когда настанет пора весеннего цветения, персиковые деревья покроются яркими цветами — самое время для обустройства дома и создания семьи, чтобы род наш множился и процветал. Вот тогда я и женюсь на Куй-эр, к тому времени ты, должно быть, уже полностью поправишься и сможешь взять хлопоты на себя.
Едва эти слова сорвались с его губ, как на лице Шэнь Ишу, и без того бледном, не осталось ни единой капли крови.
Мало того, что Гу Цзинмо нарушил прежние клятвы и решил жениться на второй законной жене, предав их чувства, так он еще и вознамерился привести новую жену в дом в пору цветения персиков?
Он прекрасно знал, что персиковые цветы — это её самое любимое на свете, знал, что они некогда поклялись друг другу в вечной любви именно в персиковой роще.
Но теперь он собирался осквернить даже тот последний чистый уготок, что еще оставался в её сердце. С этого момента персиковые цветы перестанут быть свидетельством их любви, а их прошлое будет погребено под толщей зимнего снега.
Гу Цзинмо ушел.
Шэнь Ишу смотрела на его решительно удаляющуюся спину и вдруг рассмеялась.
Люй Лю испуганно замерла, снедаемая тревогой:
— Госпожа, вы в порядке?
Неужели её и впрямь довели до безумия слова Гу Цзинмо?
— Я в порядке, я лучше чем когда-либо, — покачала головой Шэнь Ишу и произнесла: — Я уже дала им шанс. Семья Гу вполне могла подписать свидетельство о разводе, разойтись по-хорошему и с легким сердцем, но они предпочли пожадничать и удержать выгоду, которую сулило им мое присутствие, силой заставляя меня остаться. Раз так, то не вините меня.