Всего одна фраза заставила лица всех присутствующих в Зале Шоуань мгновенно измениться.
Старая госпожа, лишившись своей фальшивой маски, от стыда и гнева вышла из себя и заговорила первое попавшееся:
– Шэнь Ишу, как ты смеешь так разговаривать со старшими, осыпая их грязными обвинениями? Это же чистейшее неповиновение, неблагочестие и полное отсутствие воспитания!
– Говорю тебе, сколько бы в тебе ни было недовольства и обиды, ты обязана всё это терпеть и сносить! Кто виноват, что весь ваш клан Шэнь сгинул, родителей нет, и заступиться за тебя некому? К тому же, ты – болезненная девчонка, которая, судя по всему, даже родить не способна. Без Семьи Гу тебя никто и даром не возьмет, так к чему эти истерики? Разве недостаточно того, что хозяйкой дома остаешься ты, а на улице тебя все уважают и почитают?
– Более того, дома подчиняйся отцу, а выйдя замуж – мужу. Раз ты уже вошла в Семью Гу, значит, ты человек из Семьи Гу, и на первом месте для тебя должно стоять ее доброе имя. А девушка Куй-эр и Цзинмо спасла, и ребенка ему родила. неужели ты хочешь, чтобы мы прогнали ее и дали повод всему миру называть Семью Гу неблагодарными и бессердечными?
Вот оно – истинное лицо этих людей из Семьи Гу, вся их так называемая доброжелательность оказалась фальшивкой.
Семья Гу измывалась над ней именно потому, что у нее не было за спиной родного дома, способного послужить оплотом. Вот почему они смели так с ней обращаться: им нужно было, чтобы она оставалась в доме и продолжала перекачивать сюда деньги для поддержания статуса Семьи Гу, и в то же время терпела глубокую нежную привязанность собственного мужа к другой женщине.
Никого не волновало, что она чувствует, и никому не было дела до того, счастлива ли она.
Что ж, раз Семья Гу поступила бессовестно, не стоит винить ее в ответной бесцеремонности. Она слегка поклонилась старой госпоже:
– Бабушка, раз Семья Гу уже совершила столько неблагодарных и бессердечных поступков, неужели вы боитесь людской молвы?
– Что ты имеешь в виду? – лицо старой госпожи перекосило от гнева.
Шэнь Ишу прикрыла рот платком, тихонько кашлянула, переводя дыхание, и только после этого произнесла:
– Разве вы не знаете, почему я выросла болезненной?
– В те годы, когда моя матушка носила меня под сердцем, она встретила вас, когда на вас напали грабители. Не считаясь со своей беременностью, она, увидев несправедливость, обнажила меч и пришла на помощь, из-за чего случайно получила тяжелые ранения и была отравлена смертельным ядом. В итоге я родилась с ядом, проникшим глубоко в легкие, и с тех пор страдаю от слабости и болезней.
– За два года в замужестве я вела все домашние дела, была почтительна к свекрови и свекру, занималась воспитанием младшей сестры мужа, успевала заботиться обо всем семействе второй и третьей ветвей, везде проявляя безупречную предусмотрительность и такт. Даже если моя свекровь целыми днями вопила на каждом углу, пороча мое имя, она не смогла найти во мне ни единого изъяна.
– Спасительную благодать моей матери и мои великие труды вы словно начисто позабыли. Как же так? Милость этой девицы Куй-эр – это милость, а благодеяние моего клана Шэнь – пустой звук?
– Сами творите такое, а людской молвы боитесь? Разве это не называется торговать девственностью и при этом требовать поставить памятник целомудрию?
Тон и слова Шэнь Ишу не отличались особой резкостью.
Здоровье ее было слабым, излишние волнения ей противопоказаны, но при всей этой внешней мягкости ее слова звучали с сокрушительной силой, словно каждый слог падал прямо на сердце старой госпожи.
– Ты… ты… – старая госпожа тыкала пальцем в Шэнь Ишу, задохнувшись от гнева.
Затем ее глаза закатились, и она потеряла сознание.
В Зале Шоуань мгновенно воцарился полный хаос. Главная госпожа бросилась вперед, подхватила старую госпожу и, яростно тряся ее, закричала на Шэнь Ишу:
– До чего же ты безумна и неблагочестива! Если со старой госпожой что-то случится, тебе не искупить вину и смертью в тысячу раз! Тогда все не ограничится какой-то там записью о расторжении брака!
Услышав это, Шэнь Ишу лишь холодно усмехнулась. Не обращая внимания на царящий в зале переполох, она повернулась и зашагала прочь.
Хун Юй поддерживала ее под руку, одной рукой легко поглаживая по спине, чтобы помочь ей ровно дышать – девушка боялась, что госпожа тоже упадет в обморок, как старая госпожа. Тем временем Люй Лю громко ругалась в стороне:
– Всё, что на них надето, всё, чем они пользуются – разве куплено не на деньги нашей госпожи?! А теперь повернулись к нам задом и делают вид, что незнакомы: жрут из чужой миски, а наевшись – кроют хозяйку последними словами! Никогда еще не видала столь бесстыдных и наглых людей!
– Если бы госпожа на том свете узнала, что спасла такую бессовестную семейку, она бы, пожалуй, от злобы ожила и забрала их душонки всех до единой!
– А эта… Гу Цзинмо! Раз уж сдох, так чего возвращался?! На днях пойду возжечь благовония нашим покойным господину и госпоже, попрошу их расспросить там, под землей, самого Янь-вана: не ошибся ли он часом, вычеркивая Гу Цзинмо из Книги жизни и смерти!
На этот раз Хун Юй не стала просить Люй Лю говорить потише.
Раз уж старая госпожа и остальные зашли так далеко, их стоило хорошенько обругать – в конце концов, госпожа уже порвала с ними все отношения.