Су Юнь в последнее время только и занималась тем, что искала работу: первая серия химиотерапии у матери подходила к концу, а денег на карте оставалось на считанные дни.
Но во всем Городе Ли — от театральных концертных залов до проектных институтов — все подходящие по квалификации компании и учреждения в один голос молчаливо ей отказывали.
Су Юнь понимала: всё это по воле Шэн Хуая.
Тогда она решила податься туда, куда он и не подумал бы заглянуть: в бары, свадебные агентства, небольшие концертные труппы.
Су Юнь обладала невероятной красотой, балетная подготовка никуда не делась, а игрой на фортепиано она владела в совершенстве, поэтому после каждого выступления организаторы неизменно договаривались с ней о следующей совместной работе.
Каждое выступление длилось около пяти часов, а гонорар составлял от двухсот до пятисот юаней. Место работы в черте города еще куда ни шло, но если выпадали уличные концерты где-нибудь на окраине, ей часто приходилось вставать до рассвета, чтобы успеть на автобус, а добравшись до места, искать туалет, чтобы переодеться в сценический костюм.
Порой наряды, предоставляемые организаторами, оказывались слишком откровенными: участки кожи, белые как фарфор, обнажались дюйм за дюймом, привлекая недоброжелательные взгляды. Она лишь стискивала зубы, делая вид, будто ничего не замечает, и коротала время, отсчитывая ноту за нотой кончиками пальцев на клавишах пианино.
Жизнь ее была тяжелой и полуголодной, но при этом на удивление свободной.
Порой, видя по телевизору или в новостях Шэн Хуая в сшитом на заказ костюме, принимающего интервью или ведущего совещание, она уже не испытывала в душе ни малейшего трепета.
Когда-то ей безумно нравилось, словно маленькой фанатке, смотреть, как он держится с благородным и исключительным достоинством среди окружающих, а потом долго тайком радоваться тому, что она — его жена.
Теперь же, вспоминая об этом, она понимала: всё было словно во сне.
Но теперь сон рассеялся, и суровая, причиняющая боль реальность напоминала Су Юнь, что нельзя поддаваться иллюзиям.
Всё, на что она могла полагаться… это только она сама.
***
Ближе к вечеру в больничном коридоре стало намного тише, мертвенно-белый свет потолочных ламп падал прямо на лицо, ослепляя так, что невозможно было раскрыть глаза.
Вскоре после химиотерапии лавиной накатывали побочные эффекты, у матери начиналась бессонница, клочьями лезли волосы, но перед дочерью и мужем она неизменно держалась бодро и весело.
Дождавшись, пока мама примет обезболивающее и уснет, Су Юнь присела у двери палаты, сжимая в руке открытую банку пива — к алкоголю она всегда была абсолютно равнодушна.
Но теперь временами позволяла себе выпить.
По коридору приближалась стройная, высокая фигура; мужчина остановился прямо перед ней и долго стоял неподвижно.
Луна за окном тоже постепенно зажгла свои огни.
— Доктор Линь, вы когда пришли?
Су Юнь обернулась, ее взгляд упал на опрокинутую от резкого движения банку пива, и на душе стало немного тревожно.
Линь Ань смотрел на нее в мертвенно-белом свете ламп, и во взгляде его читалась глубокая нежность.
— Су Юнь, — Линь Ань опустился на колено, поднял с пола пивную банку, а затем достал из кармана белого халата клетчатый носовой платок и принялся аккуратно, капля за каплей, вытирать влагу с пола.
— Вы любите выпить?
Су Юнь крепко сжала губы и протянула руку, чтобы забрать зажатую у него в пальцах банку.
Их пальцы соприкоснулись, на мгновение их взгляды встретились, и она тут же испуганно отдернула руку.
Помолчав немного, Су Юнь снова подняла лицо, заглянула в глаза Линь Аню и тихо пояснила:
— Простите, доктор Линь, просто я никак… не могла уснуть.
Линь Ань долго стоял без движения, не отводя глаз и встречая ее взгляд.
Эта женщина, прежде мелькавшая лишь на экранах телевизоров, сейчас стояла перед ним в длинном белом платье — тихая и еще сильнее похудевшая.
Её прекрасные глаза даже в минуты улыбки заволакивала пелена густого тумана.
В груди у него слегка защемило:
— Су Юнь, если… вам нужна помощь, я могу помочь.
Су Юнь виновато улыбнулась ему, заправляя за ухо прядку волос, упавшую на лоб:
— Спасибо, доктор Линь, но я хочу справиться сама. Раньше я всегда жила…
Она осеклась, голос ее немного осип:
— Жила с оглядкой на чужие мнения, шла на компромиссы во многом, в чем уступать было нельзя. Но теперь я хочу попробовать пойти своим путем.
Линь Ань стоял рядом, во взгляде его плескалась нежность, он слушал каждое ее слово и еще долго не решался заговорить снова.
***
Сдав смену отцу, Су Юнь поспешно помчалась на подработку в небольшую съемочную группу — на роль массовки. Ей предстояло сыграть танцовщицу, чей муж изменяет ей с другой.
Ха, жизнь и впрямь оказалась точь-в-точь как в сериале.
Когда съемки подошли к концу, на шумной и роскошной коммерческой улице почти не осталось людей, а на гигантском электронном экране торгового центра крутились кадры со скандальными новостями.
Скандальными новостями о Шэн Хуае.
С экрана на прохожих по-прежнему смотрел его статный, благородный силуэт, вот только лицо выглядело усталым.
Цзян Чжи хрупкой и беззащитной тенью льнула к нему, а голос ее звучал мягко и сладко:
— В последнее время я репетирую новый танец и очень надеюсь и дальше радовать всех вас своими выступлениями.
— А господин Шэн…
Цзян Чжи бросила взгляд на стоявшего рядом мужчину и трогательно улыбнулась:
— Господин Шэн очень, очень сильно мне помог, он — невероятно близкий мне человек.
— Если бы не он, я даже не представляю, что бы я делала.
Сказав это, она слегка смутилась: в конце концов, она наговорила Шэн Хуаю слишком много лжи — одна ложь наслаивалась на другую, подобно смытому приливом песку на пляже, который рано или поздно обнажится под ударами волн.
Впрочем, ей было всё равно — по крайней мере, сейчас он еще ничего не знал.
Когда Шэн Хуай разведецца с той женщиной, она придумает способ выйти за него замуж, и тогда, даже если правда вскроется, это уже не будет иметь никакого значения.
Су Юнь стояла на перекрестке, долго вглядываясь в экран, пока пронзительный ночной ветер не заставил ее опомниться.
Она в одиночестве медленно брела по обсаженному платанами тротуару, и ее длинные волосы развевались на ветру.
***
За кулисами недавно открывшегося торгового центра.
Су Юнь стояла перед ростовым зеркалом, глядя на обнаженную ложбинку груди, и в горле у нее противно запершило.
Постояв так мгновение, она заново тщательно подкрасила губы и с фальшивой улыбкой вышла на сцену.
Веселые и легкие аккорды «К Элизе» плавным ручейком полились по торговому центру; Су Юнь сидела на фортепианном табурете, собрав волосы в высокую прическу, а ее пальцы уверенно и привычно порхали по клавишам.
Госпожа Шэн стояла в толпе с мрачным выражением лица.
Хотя ей самой никогда не нравилась эта холодная и немногословная невестка, еще больше она терпеть не могла ту девицу из новостей — на вид хрупкую, а на деле насквозь фальшивую и расчетливую Цзян Чжи.
Женщины всегда видят других женщин насквозь.
Отыграв мелодию до середины, Су Юнь поднялась и слегка кивнула зрителям, а боковым зрителем на секунду замерла, выхватив кого-то из толпы.
После выступления, переодевшись в собственную одежду, она вышла из торгового центра — у обочины ее уже давно поджидал «Майбах».
В салоне машины сидела госпожа Шэн. Лицо ее было мрачным, а голос — по-прежнему пронзительным и резким:
— Су Юнь! На кого ты сейчас похожа?
— Кто разрешил тебе выряжаться подобным образом и позорить семью Шэн, выставляя себя напоказ в таких местах?
Её переполняло отвращение. Скользнув взглядом по покрытому катышками пальто невестки, она заговорила еще суровее и жестче:
— Что это вообще за хлам на тебе надет? Через три дня чтобы духу твоего здесь не было, возвращайся домой!
Госпожа Шэн с темным выражением лица выговаривала ей всё новые и новые упреки. Хотя она доводилась Шэн Хуаю мачехой и не испытывала к этому приемному сыну никаких теплых чувств, покладистый и холодный нрав Су Юнь ее вполне устраивал — лучшей невестки и пожелать нельзя.
Су Юнь опустила глаза и молча выслушала ее до конца, уголки ее губ тронула едва заметная улыбка, а голос прозвучал так же холодно и отстраненно, как и всегда.
— Я не вижу ничего дурного в том, во что я одеваюсь.
— Что же касается Шэн Хуая, мы уже разводимся.
Госпожа Шэн замерла. Су Юнь впервые в жизни осмелилась ей перечить.
Она отказывалась в это верить.
— Разводитесь? Из-за той вертихвостки из новостей?
— Су Юнь, ты сошла с ума? Отказаться от роскошной жизни госпожи Шэн ради того, чтобы после развода в таком…
Она поморщилась, с презрением бросив взгляд на вход в торговый центр, и продолжила:
— В такой вот помойке брякать на пианино и танцевать?
В салон ворвался порыв холодного ветра. Су Юнь опустила голову и принялась тщательно застегивать пуговицы на пальто, а затем прямо посмотрела в глаза госпоже Шэн со спокойным выражением лица:
— Да, я развожусь с Шэн Хуаем, поэтому в дальнейшем буду очень признательна, если вы проявите милосердие и перестанете меня преследовать.
Она решила высказать свою позицию предельно прямо.
Не давая госпоже Шэн опомниться, она без малейших колебаний продолжила:
— Полагаю, новости о моем разводе с Шэн Хуаем обрадуют вас больше всего.