Рано утром следующего дня, едва рассвело, утренний туман ещё не рассеялся, а Янь Цзыюй уже закончила умываться и причёсываться.
На квадратном столе в гостиной дымился простой завтрак: аромат рисовой каши смешивался со свежестью маринованной редьки, несколько золотистых яичниц лежали на белой фарфоровой тарелке, края белков слегка подрумянились с хрустящей корочкой.
— Ешь, пока горячее, остынет — желток станет пахнуть рыбой, — Чжао Сюлань сунула палочки в руки дочери, на подоле фартука ещё остались следы утренней готовки. — Сегодня на рынке зелень с росой, точно удастся продать по хорошей цене.
— Конечно, наша зелень свежая, без обмана, — подхватил Янь Цзяньго и тут же наставил дочь: — Цзыюй, ешь быстрее, яичница сытная, сил на прилавок хватит.
В мелочной воркотне родителей была вся теплота домашнего очага. Янь Цзыюй вдруг вспомнила прошлую жизнь — длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, изысканные блюда на серебряных тарелках, словно произведения искусства; дворецкий бесшумно прислуживал, даже чай доливал осторожно.
Тогда завтрак всегда сопровождался изысканной церемонией, родительская забота скрывалась в гладком пути, который они для неё проложили.
Две совершенно разные картины накладывались в голове: с одной стороны — тяжесть безмолвной защиты, с другой — тепло дымка очага; в сущности, оба были надёжной гаванью.
Позавтракав, вся семья втроём направилась на овощной рынок.
Стояло начало октября, утро было влажным и прохладным, но стоило войти в ворота рынка, как шум накрывал, словно прилив:
крики «Свежий шпинат, дёшево продаю!» смешивались с торгом «Скинь ещё пол-юаня!», запах рыбы переплетался со сладковатым ароматом овощей — так оживлённо, что на душе теплело.
Янь Цзыюй присела за их прилавком и под руководством матери стала раскладывать зелень с росой аккуратными кучками.
Прохладные листья холодили кончики пальцев, на лбу быстро выступил лёгкий пот, но, глядя на ровные рядки товара, она вдруг ощутила небывалую уверенность.
— Сяо Юй, передохни, — Чжао Сюлань вытерла руки о фартук. — Остальное мама доделает, посиди пока в сторонке.
Янь Цзыюй подняла голову и улыбнулась ей; солнечный свет пробивался сквозь щели в навесе, ложась мелкими пятнышками на лицо:
— Мам, я справлюсь.
Едва она договорила, как подошла тётушка с корзиной и спросила цену.
Янь Цзыюй сразу взяла пучок салата-латука и протянула ей, голос звонкий:
— Тётушка, посмотрите, только что сорвали, ещё с росой. Три пять за цзинь, очень свежий.
Стоявший рядом счётами Янь Цзяньго незаметно толкнул жену локтем; они переглянулись и увидели в глазах друг друга удивление.
Вчера, когда дочь сказала, что хочет измениться, они приняли это за минутный каприз;
но прошёл всего день, и она не только сама пошла торговать, но и торговалась чётко, и даже когда нагибалась убирать корзины, во всём чувствовалась хватка —
совсем не похожа на прежнюю застенчивую девчонку, которая при виде чужих опускала голову.
— Дочка Яней повзрослела! — тётушка, перебиравшая латук, засмеялась, подшучивая. — Раньше, как меня увидит, пряталась. Я думала, толстушка-стесняшка, а теперь вон какая бойкая стала.
Янь Цзыюй рассмеялась в ответ и ловко положила зелень на электронные весы:
— Тётя Чжан, ровно два цзиня, семь два. Давайте семь, и заходите к нам почаще.
Когда тётя Чжан ушла, Янь Цзяньго прочистил горло:
— Цзыюй, сегодня молодец. Продолжай в том же духе.
Янь Цзыюй думала, что этот праздник проведёт просто: будет с родителями продавать зелень, ездить на оптовый рынок за товаром и как следует прочувствует жизнь простых людей.
Но не ожидала, что на третий день каникул в дом пожалует «незваный гость».
В тот день утренняя суета на рынке постепенно улеглась, Янь Цзыюй как раз работала на старом, подтормаживающем компьютере владелицы тела, набирая конспекты по актёрскому мастерству; клавиши стучали «так-так».
Вдруг у входа послышался смущённый голос матери:
— Старшая сестра пришла? Проходи в дом, на улице жарко, я налью тебе воды.
В следующую секунду ворвался приторно-сладкий запах дешёвых духов, мгновенно перебив слабый мыльный аромат в комнате, и воздух стал спёртым.
Янь Цзыюй невольно поморщилась, подняла глаза и увидела на пороге старшую тётю Чжао Мэйлань.
На Чжао Мэйлань было бордовое платье с дешёвым кружевом на вороте и рукавах, тесно облегавшее полноватую фигуру;
в руках — коричневая кожаная сумка с размытым логотипом, ремешок потёрт до блеска;
волосы завиты в жёсткие волны, на лице толстый слой тонального крема, помада тёмная, как свиная печёнка.
Едва войдя, она, словно сканер, окинула взглядом маленькую гостиную — от выцветшего дивана до хлорофитума на подоконнике и стеклянной вазы для фруктов на журнальном столике, а затем остановилась на Янь Цзыюй, и на губах сразу появилась самодовольная улыбка.
— Ой, это же Сяо Юй? — голос у неё был резкий и тонкий, нарочито «изысканный». — Девушка меняется каждый день, как же ты похорошела!
С этими словами она снова нарочно оглядела комнату, и в голосе не скрывалось самодовольство:
— А дом-то всё такой же? В прошлом году мы сделали ремонт, купили шестидесятипятидюймовый телевизор и холодильник с двумя дверцами — шикарно!
Чжао Сюлань неловко дёрнула дочь за рукав, подавая знак поздороваться.
Янь Цзыюй прекрасно знала: в памяти хозяйки тела старшая тётя была именно такой —
семья разбогатела на мелком бизнесе, сын держит супермаркет, дочь — топ-менеджер в банке, поэтому она постоянно считала себя выше других и каждый раз находила способ похвастаться.
— Здравствуйте, старшая тётя, — спокойно ответила Янь Цзыюй, лишь вежливо кивнув, без лишнего энтузиазма.
Чжао Мэйлань не обратила внимания на её холодность, достала из сумки глянцевый золотой конверт-приглашение и со шлепком бросила его на журнальный столик; золотые узоры слепили на солнце:
— Скажу вам радость: на Новый год твоя двоюродная сестра выходит замуж!
Слова «выходит замуж» она произнесла с особым нажимом, постукивая пальцем по приглашению.
— Семья твоего будущего зятя занимается стройматериалами, они купили в районе Лянцзян квартиру в сто восемьдесят квадратов;
только на ремонт потратили несколько миллионов, свадебный кортеж — сплошь «Мерседесы» и «БМВ», банкет заказали в роскошном отеле — придут только важные люди.
Она сделала паузу, окинув взглядом Янь Цзяньго и его жену, и с снисходительной ноткой добавила:
— Не будь вы роднёй, вы бы в жизни не попали на такое мероприятие. Так что приоденьтесь как следует, чтобы нас не опозорить.
Чжао Сюлань осторожно взяла приглашение и принялась повторять: «Как хорошо, как повезло», но морщинки у глаз напряглись.
Янь Цзяньго сидел на корточках у двери, курил; пепел сыпался на выцветшие штаны, брови сведены так, что муху можно прищемить, — он молчал.
— Кстати, Сяо Юй скоро заканчивает учёбу? — Чжао Мэйлань перевела разговор, уставившись на Янь Цзыюй с показной заботой, но в глазах затаилось презрение. — Твой Институт кино, я слышала, там сплошной бардак, девушкам легко испортиться.
Лучше пусть твой будущий зять найдет тебе работу клерка — с девяти до пяти, несколько тысяч в месяц, куда лучше, чем бить баклуши.
— Спасибо за заботу, старшая тётя, но у меня свои планы, — Янь Цзыюй встретила её взгляд, голос оставался спокойным.
— Свои планы? — Чжао Мэйлань усмехнулась, достала телефон и показала фото. — Посмотри на твою двоюродную сестру: в деловом костюме такая шикарная, сколько людей к ней за помощью обращается, подарков от клиентов гора.
Девушке главное — стабильность. Не думай всё время о том, чтобы стать звездой, это всё иллюзии, ещё неизвестно, сможешь ли ты на это прожить.
Янь Цзыюй мельком взглянула на фото и спокойно заметила:
— Старшая тётя, я слышала, что двоюродную сестру устроили в банк по знакомству и за это немало заплатили, правда?
Улыбка Чжао Мэйлань мгновенно застыла, она отвела глаза, но продолжала упрямиться:
— Это... это потому что у твоей сестры есть способности, иначе как бы она стала руководителем?
— Я верю, что смогу своими силами добиться того, чего хочу, — перебила её Янь Цзыюй, взгляд спокойный, но с непререкаемой силой. — А как у меня пойдут дела — не извольте беспокоиться, старшая тётя.
В гостиной повисла напряжённая тишина, даже стрекот цикад за окном казался резким.
Чжао Сюлань хотела сгладить неловкость, открыла рот, но дочь взглядом остановила её — в этом взгляде была такая твёрдость, что она вдруг поняла: дочь действительно повзрослела.
Янь Цзяньго потушил окурок, впервые при родственниках выпрямил спину, и во взгляде на Чжао Мэйлань появилась отчуждённость.
Чжао Мэйлань не ожидала, что вечно робкая племянница посмеет ей перечить; её лицо побледнело, потом побагровело, пальцы, сжимавшие ремешок сумки, побелели:
— Да как ты разговариваешь! Я тебе добра желаю, а ты не ценишь! Истинно как собаке на сене — сама не ест и другим не даёт!
— Старшая тётя ведь пришла вручить приглашение? — Янь Цзыюй взяла с журнального столика глянцевый конверт и легонько постучала по нему пальцем, давая понять, что визит окончен. — Мы всё поняли. На Новый год обязательно придём вовремя и не опозорим двоюродную сестру.
Чжао Мэйлань недовольно поднялась, но у двери обернулась и бросила:
— Сяо Юй, девушке гордость не к лицу! На свадьбе твоя сестра познакомит тебя с приличными людьми, а то всё мечтаешь о звёздах!
Дверь с грохотом захлопнулась, отсекая бормотание.
Чжао Сюлань посмотрела на дочь, губы шевельнулись, но в итоге лишь вздохнула:
— Твоя старшая тётя такой человек — не со зла, просто любит похвастаться.
Янь Цзыюй подошла к окну и проводила взглядом медленно удаляющуюся по переулку фигуру Чжао Мэйлань — та нарочно здоровалась с соседями, размахивая приглашением, чтобы все знали, что её дочь выходит за богатого.
Солнце заката пробивалось сквозь решётку окна, отбрасывая на пол кривые тени, словно воплощая многолетнюю нужду и безысходность этой семьи.
— Папа, мама, — Янь Цзыюй обернулась, голос звенел невиданной прежде уверенностью. — На Новый год мы поедем на свадьбу так, чтобы все зауважали. Нельзя, чтобы нас принижали.
Янь Цзяньго поднял голову, в глазах — полное недоумение: откуда взяться роскоши при их достатке?
Но Янь Цзыюй лишь улыбнулась и загадочно подмигнула:
— У меня есть план.
С этими словами она вернулась к компьютеру, снова открыла учебные материалы, во взгляде — непоколебимая уверенность.
— Вот же... — Янь Цзяньго покачал головой, глядя в спину дочери.