Когда поезд прибыл на станцию, Сун Лигэ и Чжоу Уяо, взяв такси, направились прямо к цели.
Машина въехала в деревню, на придорожном указателе крупными иероглифами было написано «Деревня Фэншэн».
Едва они вышли из машины, как в воздухе почувствовался насыщенный аромат вяленой мандариновой кожуры.
Во дворах каждого дома, на свободных участках перед воротами были разложены бамбуковые циновки для сушки кожуры. Целые поля сушёной кожуры различались по цвету, и взгляду не было конца…
— Деревня Фэншэн… — Сун Лигэ нахмурилась и пробормотала.
Почему ей всё время кажется, что она где-то уже слышала это название?
Внезапно её глаза вспыхнули, и она тут же достала телефон.
Посмотрела на экран, потом снова на указатель, и взгляд её стал решительным:
— Точно, это здесь!
Чжоу Уяо приподнял бровь, проследил за её взглядом и спокойно спросил:
— Что такого, чтобы так удивляться?
— Эта деревня! — Сун Лигэ указала на табличку и раздражённо сказала: — Продавец, который сбыл мне некачественную вяленую мандариновую кожуру, указал адрес отправки — именно эта Деревня Фэншэн!
— Я тогда так разозлилась, что не посмотрела внимательно на адрес, но кто бы мог подумать, что нам так повезёт: мы ищем хорошую кожуру и случайно попали прямо к нему во владения!
— Истинно говорят: искал железные башмаки, а нашёл их без труда!
Сун Лигэ фыркнула, скрестила руки на груди и приняла воинственный вид.
Чжоу Уяо слегка усмехнулся:
— О? И что же девушка намерена делать?
— Вершить правосудие! — Сун Лигэ сжала кулаки с решительным видом. — Он надул меня заплесневелой кожурой да ещё и словесные игры устроил. Раз уж мы здесь, я непременно потребую с него ответа!
— Сначала разберёмся с ним, а потом уже будем искать кожуру, не поздно.
Чжоу Уяо не стал возражать, улыбнулся и кивнул:
— Хорошо, спешить всё равно некуда.
Сун Лигэ тут же достала телефон, открыла предыдущий заказ, сверилась с адресом отправки и, таща за собой Чжоу Уяо, принялась петлять по деревне.
Деревня была довольно большой, дома располагались живописно, большинство из них были построены вокруг площадок для сушки кожуры.
По пути многие местные жители с любопытством разглядывали двух чужаков.
Некоторые даже подходили и спрашивали, не хотят ли они купить вяленую мандариновую кожуру?
— Девушка, покупаете кожуру? У меня трёхлетняя выдержка, отличного цвета, цена справедливая!
— Загляните ко мне, есть пятилетняя старая кожура, аромат насыщенный, и в суп, и в чай — самое то.
Сун Лигэ, отбиваясь от навязчивых продавцов и одновременно сверяясь с адресом, наконец добралась до одного из дворов в середине деревни.
Двор был похож на остальные: перед входом тоже были разложены несколько циновок с кожурой, но она была тёмной, с большой примесью крошки — вид откровенно посредственный!
Она остановилась и громко спросила:
— Скажите, здесь продают вяленую мандариновую кожуру?
Не успела она договорить, как соседи снова обступили её, наперебой расхваливая свой товар, стараясь утащить покупателей к себе.
— Девушка, зайдите ко мне, у меня кожура гораздо лучше, чем у него!
— Да-да, у нас дешевле, а он дерёт втридорога!
Тут из дома вышел мужчина с грубым лицом и нетерпеливо махнул рукой:
— Расходитесь, этот клиент пришёл ко мне!
Увидев его, крестьяне мгновенно утратили весь энтузиазм, в глазах появилась заметная опаска, все замолчали и попятились.
Мужчина подошёл к Сун Лигэ, оглядел её с ног до головы и изобразил фальшивую улыбку:
— Девушка, кожуру хотите? Моя — самая правильная во всей деревне, фамильная технология обработки, будьте уверены, останетесь довольны. Сколько вам нужно?
Сун Лигэ пристально посмотрела на него и усмехнулась:
— Тебя, часом, не Ли Саньчжу зовут?
Мужчина опешил, а потом самодовольно ухмыльнулся:
— Неужто моя слава, Ли Саньчжу, уже и до чужих краёв дошла?!
— Девушка, не сомневайтесь, моя кожура высшего качества, за подделку — компенсация в десятикратном размере, ни тебя, ни меня не обману.
Услышав «за подделку — компенсация в десятикратном размере», Сун Лигэ чуть не лишилась чувств от злости!
Она ткнула пальцем в его нос и закричала:
— Тебе ещё не стыдно говорить про «компенсацию в десятикратном размере»? Что за дрянь ты мне продал? Совесть у тебя есть?
Улыбка Ли Саньчжу мгновенно застыла, лицо резко изменилось:
— Ты что имеешь в виду?
— Что я имею в виду? — Сун Лигэ достала телефон, открыла страницу заказа: — Смотри сам. «Кошачье кафе Мяу-мяу-мяу», несколько дней назад купила у тебя пять цзиней вяленой мандариновой кожуры. Посмей сказать, что это не ты продал?
Тут до Ли Саньчжу дошло. Он окинул Сун Лигэ насмешливым взглядом и фыркнул:
— Выходит, ты из-за каких-то пяти цзиней кожуры специально приперлась ко мне домой? У тебя что, других забот нет?
— Подумаешь, кожура! Если не нравится — выбрось, стоит ли поднимать такой шум? А ну вали отсюда, не мешай мне бизнес делать!
Видал он наглых, но таких, у кого наглость как крепостная стена, — ещё нет!
Сун Лигэ не унималась:
— Я уже подала жалобу в торгово-промышленное управление. Готовься к проверке и расследованию! А сейчас быстро возвращай мои кровные денежки!
Ли Саньчжу задели за живое, он пришёл в ярость и замахнулся на Сун Лигэ:
— Ах ты мелкая дрянь, ещё смеешь мне угрожать? Я тебе покажу!
Но не успел он до неё дотронуться, как Чжоу Уяо шагнул вперёд и всего двумя пальцами мягко перехватил запястье Ли Саньчжу.
Движения были лёгкими, но сила огромной — Ли Саньчжу тут же взвыл от боли, лицо перекосилось.
— Ай! Больно! Отпусти! Отпусти меня!
Ли Саньчжу забился, на лбу выступил холодный пот.
Чжоу Уяо смотрел холодно, голос звучал ровно, без единой эмоции:
— Ты точно хочешь драться?
— Я не прав! Я не прав! — Ли Саньчжу от боли даже слёзы выступили, он начал умолять: — Отпусти, я верну деньги, верну, хорошо?
Чжоу Уяо усмехнулся и толкнул его обратно.
Ли Саньчжу пошатнулся, отступил на несколько шагов и плюхнулся на землю, скорчившись от боли.
— Быстро переводи мне деньги, всего две тысячи семьсот восемьдесят юаней, ни юанем меньше! — Сун Лигэ тут же подскочила, достала телефон с кодом для оплаты и сунула его Ли Саньчжу в лицо. — Иначе я сейчас же позвоню в полицию, пусть обыщут твой двор — сколько там ещё заплесневелой кожуры?
Ли Саньчжу зажал ноющее запястье, злобно зыркнул на Сун Лигэ и процедил:
— Деньги я отдам, но последствия… захочешь ли ты их вынести?
Сун Лигэ прямо развеселилась, в голосе звучала насмешка:
— И что же? Ты возвращаешь мне деньги, а я должна расстроиться и умолять тебя продать мне ещё пять цзиней той же дряни, да?
Ли Саньчжу смотрел зверем, в душе кипела обида.
Но он боялся, что Сун Лигэ и вправду вызовет полицию, поэтому нехотя достал телефон, отсканировал код и перевёл деньги.
Сун Лигэ сразу засияла от радости.
— Вот так-то лучше!
Разобравшись с Ли Саньчжу, она похлопала в ладоши, встала и повернулась к столпившимся вокруг односельчанам.
С улыбкой спросила:
— Уважаемые дядюшки и тётушки, у кого из вас есть хорошая вяленая мандариновая кожура?
— Лучше всего выдержкой в несколько десятков или больше ста лет. Мы хотим закупить крупную партию, цена договорная, лишь бы качество было отличное — обговорим любую сумму.
Но, к её удивлению, крестьяне, только что толпившиеся рядом, мгновенно разошлись!
Они опускали головы и быстро шли к своим домам, никто не обращал на неё внимания.
Некоторые, проходя мимо, ещё и злобно косились на неё, во взглядах читались отвращение и злость…
Сун Лигэ остолбенела, стояла на месте, не зная, что делать.
Странно, ведь эти люди только что были такими приветливыми?
Как же так — стоит им увидеть её, и они внезапно смотрят как на врага?