1975 год.
В ночном небе кружился мелкий снег ранней зимы, в кирпичном доме горел жаровня.
Несколько фигур сидели вокруг нее.
Хлоп!
Чиркнула спичка, осветив лицо мужчины средних лет.
— Дело вот в чем: бухгалтер Чэнь из снабженческой конторы после Нового года выходит на пенсию, так что освобождается рабочее место. От производственной бригады пришло уведомление с требованием, чтобы каждый сельский отряд порекомендовал подходящую кандидатуру. Секретарь Ван со мной в хороших отношениях, он попросил меня помочь присмотреться и проконтролировать отбор. По моему разумению, Чжэньлинь — единственный в нашей семье, кто окончил старшую школу, а в учебе он всегда был самым толковым, так что наша семья должна рекомендовать именно его.
Если ни у кого из домашних нет возражений, я заявлю его в бригаду.
Мужчина средних лет сделал жадный затяг самокруткой, бормоча себе под нос.
Женщина напротив слегка нахмурилась:
— И не жалко тебе этого племянника! Вырастил его за двадцать лет, когда ты вообще так заботился о собственном сыне?
Мужчина покачал головой:
— Чжэньгуан с детства непослушный, учится толком не умел, сейчас только и делает, что лентяйничает целыми днями да бездельничает. А Чжэньмин еще слишком мал, у него нет права на рекомендацию. К тому же я думаю, что Чжэньлиню уже двадцать, ему пора обзавестись серьезным делом.
— С чего это Чжэньгуан бездельничает? Разве с ним не крутятся два сына секретаря бригады Вана? Ты хочешь сказать, что отпрыски старого Вана тоже лентяи и лодыри?
Женщина бросила на него косой взгляд.
Мужчина глубоко затянулся и промолчал.
— Хочешь рекомендовать своего племянника — ради бога, но с этого моменты, раз у него будет работа и он сможет сам зарабатывать деньги и продовольственные талоны, пусть убирается из нашего дома. Чжэньмину после Нового года исполнится четырнадцать, ему нужна собственная комната.
Жалуясь, женщина перебирала нитки для обувных стелек.
Пока они разговаривали, из дальней комнаты донесся кашель.
Мужчина перевел взгляд туда.
— Мам, что ты думаете по этому поводу?
В глубине комнаты сгорбленная старуха трепещущими руками зажгла несколько благовоний.
Затем, сложив ладони перед алтарем, она принялась что-то бормотать молитвы.
Наконец, она открыла глаза:
— Я скажу так: это место бухгалтера должно достаться Чжэньгуану! Если ты не согласишься, старая калоша я не умру с миром!
Мужчина средних лет замялся:
— Мам, у Чжэньлиня данные намного лучше, чем у Чжэньгуана. Даже если я подам Чжэньгуана, на бригадном собрании его всё равно не выберут.
— Разве ты не в ладах с секретарем Ваном? Тебе стоит только замолвить словечко перед секретарем Ваном, разве остальные кадры не подчиняются ему? У секретаря Вана один сын собирается на угольные шахты, другой вот-вот устроится в уездном городе, почему же у тебя ничего не выходит?
Выйдя из дальней комнаты, спросила старуха.
— Вот именно, собственного сына пристроить не может, целыми днями работает на чужих людей!
Добавила женщина.
— Это… это не по правилам!
Мужчина средних лет потушил окурок и хлопнул рукой по столу.
Услышав это, старуха скривила губы.
— Не по правилам! По-моему, это тот Фан Чжэньлинь нарушает все правила! Едва родившись, сгубил отца с матерью, а теперь принялся портить будущее родного брата! По-моему, ему вообще не стоило появляться на этот свет!
— Мам, это уже перебор… — поспешно понизил голос мужчина средних лет.
— Какой еще перебор? Хочешь, чтобы твой собственный сын всю жизнь оставался крестьянином и не видел фабричного зерна? Чжэньгуану уже девятнадцать, через пару лет придется хлопотать о женитьбе! По мне, дочь старого Лю с восточного края деревни — отличная партия, но старый Лю — шахтер, он свысока смотрит на нашу крестьянскую семью, поэтому Чжэньгуану непременно нужно стать рабочим!
Подхватила холодным тоном женщина.
Снаружи трое продолжали спорить.
А в комнате Фан Чжэньлинь лежал на кровати, заложив руки за голову и уставившись на черепицу потолка.
Он уже несколько дней как попал в прошлое.
Вернулся в свои двадцать лет.
В прошлой жизни бабушка и тетка точно так же презирали его, отняли принадлежавшую ему по праву работу и выгнали из дому искать пропитания на чужбине.
Он был сообразительным, набрал товарищей и отправился в горы собирать лесные дары на продажу, но двоюродный брат Фан Чжэньгуан из зависти донес на него секретарю бригады, заявив, будто Фан Чжэньлинь устроил поджог в лесу.
Он попытался обратиться за помощью к бабушке, но тетка во главе толпы «проявила праведный гнев» и сдала его в изолятор временного содержания, где он провел больше полугода.
Самое смешное, что стоило ему выйти с судимостью, как...
Ветер перемен долетел и до этой горной деревушки.
Все наперегонки бросились заниматься бизнесом, зарабатывать деньги и богатеть.
Два двоюродных брата из семьи Фан — один скупал горные дары, другой занялся грузоперевозками — стали первыми в деревне богачами, женились на красавицах женах и обзавелись крепкими сыновьями.
Вся их семья жила в согласии и радости.
И лишь один Фан Чжэньлинь остался одинок: он упустил лакомый кусок эпохи и мог лишь батрачить на других, с трудом добывая себе пропитание, не говоря уже о том, чтобы обзавестись семьей.
В прошлой жизни можно сказать, что всю его судьбу разрушила семья Фан.
Теперь небеса даровали ему шанс начать всё сначала.
Он ни за что не должен повторить прежних ошибок!
Двадцать лет — самый расцвет сил, 1975 год, впереди столько возможностей!
Фан Чжэньлинь немедленно поднялся, распахнул дверь комнаты и вышел наружу.
— Отдайте эту работу бухгалтера Чжэньгуану, а для своего собственного пути я сам найду выход! — произнес Фан Чжэньлинь.
Стоило ему это сказать, как...
Все трое в комнате уставились на него.
Фан Цзяньго несколько смутился:
— Не хочешь еще подумать?
Обе женщины выглядели слегка ошеломленными, но мгновенно приняли вид, будто так оно и должно быть.
— И думать нечего. Дед в прошлом был охотником на задней горе, а отец работал смотрителем лесничества. Стоит только отдать мне их старые охотничьи снасти, и я сам сможу прокормить себя! — твердо заявил Фан Чжэньлинь.
У него были на то веские основания: с тех пор как он переместился в этот мир, в его голове появилась система охоты, обладавшая двумя функциями: картой охотника и пространством Системы.
Карта охотника помогала отслеживать передвижения добычи в определенном радиусе.
Пространство Системы позволяло долго хранить трофеи, не давая им испортиться.
В эту эпоху материальной скудости эти две функции смело можно было назвать черными технологиями.
В первые дни он не заикался о том, чтобы пойти в горы на охоту ради пропитания, исключительно потому, что нынешнее тело было слишком истощенным и слабым, ему требовалось время на восстановление.
Но теперь, когда бабушка с теткой презирали его до такой степени, настало время сделать первый шаг.
Услышав это, Фан Цзяньго снова перевел взгляд на женщин и тяжело вздохнул:
— Ну хорошо! Снасти свалены в дровяном сарае, ими уже много лет не пользовались, проверь всё как следует. На задней горе должна быть крытая соломой хижина для отдыха охотников, я чуть позже набросаю тебе карту, может пригодиться.
На улице ведь снег идет, отправляйся завтра спозаранку, я попрошу твою тетку собрать тебе сухого пахканього в дорогу.
— Не нужно! Я отправляюсь прямо сейчас!
Фан Чжэньлинь чувствовал, как давит атмосфера в доме, он не мог оставаться здесь ни секунды.
С этими словами он направился к выходу.
Дверь хлопнула, подхваченная порывом метели.
Из комнаты донеслось недовольное ворчание женщины:
— Эта должность бухгалтера изначально должна была достаться нашему Чжэньгуану, а теперь выглядит так, будто он нам одолжение делает, изображает из себя благородного...
Фан Чжэньлинь вздохнул, вошел в дровяной сарай и принялся собирать вещи.
Снаружи шел снег, а старый ватник на Фан Чжэньлине казался совсем тонким.
Он набрал немного сухой травы и набил ее внутрь фуфайки.
Холод отступил, но от затхлого запаха прелой травы просто нечем было дышать.
Запаковав охотничью сеть, железное копье, тесак и прочий инвентарь, Фан Чжэньлинь закинул ношу за спину, надел коническую шляпу и набросил плащ из соломы.
Вокруг стояла мертвая тишина. Закрыв глаза, он привычно активировал систему в своей голове.
Перед глазами возникла четкая карта.