Из-за того, что в обед ей нужно было навестить дядю, бабушка Сяо Вэньхуэй приготовила для Цзян Чжинуань особую еду, разрешив ей поесть пораньше. Та с аппетитом уплетала миску риса с соевым соусом, обжаренного на свином жире, вприкуску с ярко-зеленым листовым салатом. Закончив есть и собираясь уже мыть посуду, она была выдворена Сяо Вэньхуэй:
— У тебя сегодня дела, иди из дома пораньше, а с этим я сама справлюсь.
Когда Цзян Чжинуань добралась до автовокзала, ее дядя Цуй Вэньбинь еще не приехал. Она сначала сделала круг по зале ожидания. Чернело море людей: одни прислонились к скамейкам, но большинство сидело прямо на полу. В небольшом зале яблоку негде было упасть — здесь был главный транспортный узел, связывающий уездный город с внешним миром, и каждый день тут толпились люди. То тут, то там в толпе сновали один-два проворных торговца, зазывавших покупателей.
Разве это не готовые клиенты? Я могу торговать прямо здесь! Все они пришли на междугородние автобусы: чтобы купить билеты, приходят очень рано, а купив, вынуждены томиться в зале ожидания в ожидании своего рейса — то есть добрая половина дня у людей уходит впустую. Они будут хотеть есть и пить, а это значит, что есть спрос, а спрос означает коммерческую жилку. Чем больше Цзян Чжинуань думала об этом, тем сильнее распалялась, ей не терпелось тут же засучить рукава и приняться за дело.
Погруженная в мысли, она почувствовала хлопок по спине. Оглянувшись, она увидела ухмыляющегося дядю Цуй Вэньбиня:
— Пошли, Наньнань, дядя отведет тебя поесть чего-нибудь вкусненького.
— Дядя, я дома поела. Иди скорее поешь, а я тебя здесь подожду.
— Ничего страшного, до следующего рейса еще целый час, успеем. Пошли отсюда.
Цзян Чжинуань кивнула и последовала за Цуй Вэньбинем из зала ожидания. Тот повел её какими-то петляющими переулками в глубь улочки. Оглядевшись по сторонам, Цуй Вэньбинь вытащил пухлый конверт, сунул его в руки Цзян Чжинуань и наказал:
— Здесь три юаня, я все разменял на мелочь. Беги домой и спрячь, нечего тут по вокзалу околачиваться, карманников полно.
— Дядя, разве не два юаня? — Цзян Чжинуань запрокинула голову, глядя на Цуй Вэньбиня. Вся зарплата Цуй Вэньбиня до копейки сдавалась в семью, и он, должно быть, долго и сильно урезал себя во всем, чтобы скопить эти три юаня.
— Да мне, взрослому мужику, особо и деньги-то не нужны. Ты ведь хочешь заняться мелкой торговлей? — Цуй Вэньбинь думал об этом весь вечер и утро. Сейчас на завод устроиться трудно, а она вдруг попросила денег в долг.
— Да, набор рабочих еще не начался, я хочу пока заняться мелкой торговлей в ожидании работы. Дядя, а я могу продавать что-нибудь в зале ожидания на вашем вокзале? — Цзян Чжинуань кивнула.
— Конечно можно! Я заранее предупрежу начальника вокзала и в первый день сам тебя отведу, познакомлю. До чего же у меня племянница умная, ступай домой, — поторопил её Цуй Вэньбинь.
— Угу, дядя, иди скорее поешь.
Попрощавшись с Цуй Вэньбинем, Цзян Чжинуань не пошла сразу домой, а отправилась в школу. Сейчас как раз был полуденный перерыв: ученики один за другим заканчивали обедать, кто-то резвился на спортплощадке, а кто-то отдыхал в классах. Отыскав Сун Ваньвань, она застала ту дремлющей за партой. Цзян Чжинуань вошла в класс, толкнула ее за локоть и тихо позвала:
— Сун Ваньвань, просыпайся.
Услышав голос Цзян Чжинуань, Сун Ваньвань резко подняла голову и радостно воскликнула:
— Ты пришла? Ты пришла восстановиться в школе?
Цзян Чжинуань приложила палец к губам, призывая к тишине, и шепотом произнесла:
— Пойдем поговорим на улице.
Они вышли на коридор за пределами класса. Сун Ваньвань взяла Цзян Чжинуань за руку и заговорила:
— Ты наконец-то вернулась! Ты пришла оформлять документы на восстановление у учителя Го?
Цзян Чжинуань с улыбкой посмотрела на нее:
— Я пришла к тебе. Я собираюсь заняться мелкой торговлей.
Семья Сун Ваньвань жила в пригородной деревне, и Цзян Чжинуань хотела купить у них кое-какие сельхозпродукты.
— Ты правда решила больше не учиться?
— Угу. Все дороги ведут в Рим, да и сама знаешь положение в моей семье.
— Эх, будь ты моей дочкой, мои родители носили бы тебя на руках. Зачем ты меня искала?
— Я хочу купить у тебя двадцать цзиней кукурузы и двадцать яиц. Можно?
— Конечно можно, почему нет? Вернусь домой, скажу маме, и завтра утром по дороге в школу заведу тебе домой?
— Ладно, сколько с меня? — Цзян Чжинуань кивнула и уже собиралась достать деньги.
Сун Ваньвань остановила ее жест:
— Что, я боюсь, что ты сбежишь? Отдашь завтра, когда принесу.
— Хорошо, тогда до завтра.
Договорившись с Сун Ваньвань, Цзян Чжинуань пошла домой. Едва переступив порог, она столкнулась с тетей Гун Цинь, вернувшейся с поденной работы.
— Тетя, с возвращением с работы, — улыбнувшись, поприветствовала ее Цзян Чжинуань.
— Угу. У тебя только спал жар, нечего тебе тут разгуливать, лучше побудь дома, поправься пару дней.
— Тетя, а у вас на работе есть оберточная вощеная бумага? — расспросила Цзян Чжинуань.
— Есть. Мы делаем из нее коробки для продуктов.
— Могу я немного купить? Мне нужна только бумага, не готовые коробки.
— Нашла способ заработать? Наньнань, не сердись на тетю за грубые слова. Твои родители бросили тебя здесь на произвол судьбы, ну сдашь ты через год экзамены в институт, и что с того? То, что ты сама додумалась зарабатывать и рассчитывать на свои силы — не позор. Завтра спозаранку схожу, спрошу для тебя, думаю, большой проблемы не будет. Сколько тебе листов надо?
— А какого они размера?
Гун Цинь показала руками.
— Тогда мне для начала штук десять. Сколько я должна, я отдам сейчас, тетя.
— Ты же только утром дала мне три юаня? Вычтем из них, не нужно давать отдельно.
— Это мои деньги на еду.
— Считай, что это тетя тебя поддерживает, а за эту вощеную бумагу я заплачу сама.
Гун Цинь была женщиной проницательной: она понимала, что отныне семье не придется содержать Цзян Чжинуань, и была не против дать мужу Цуй Вэньбиню повод почувствовать себя хорошей тетей.
— Ладно, тогда заранее спасибо, тетя!
Видя, что Гун Цинь так говорит, Цзян Чжинуань не стала упорствовать, мысленно прикидывая, что бы такого купить тете, когда появится прибыль.
На следующий день, едва рассвело, Цзян Чжинуань, подметавшая во дворе, услышала стук в дверь. Стоило ей открыть, как на пороге показалась Сун Ваньвань с большим бамбуковым коробом за спиной.
— Заходи быстрее, завтракала? Может, перекусишь дома? — пригласила её Цзян Чжинуань.
— Дома поела. Вот, держи, это кукуруза и яйца, а короб оставлю у тебя, пользуйся. Когда в следующий раз соберешься за товаром, вернешь, — сказала Сун Ваньвань, опуская короб на землю.
— Сколько я должна? — спросила Цзян Чжинуань.
— Кукуруза по мао за цзинь, яйца по семь фэней за штуку. Здесь двадцать цзиней кукурузы и двадцать яиц, в сумме получается три юаня сорок фэней, — бойко отрапортовала Сун Ваньвань.
— Погоди, я принесу деньги из дома, — Цзян Чжинуань быстро вбежала в комнату, бережно достала из глубины комода носовой платок. Внутри лежали деньги, одолженные вчера дядей, и прошлогодние новогодние деньги от бабушки, и быстро отсчитала нужную сумму.
— Держи, три сорок, пересчитай, — Цзян Чжинуань протянула деньги Сун Ваньвань.
Та, к ее удивлению, даже не пересчитывая, сразу сунула их в карман.
— Я пошла, на каникулах приду тебе помогать! — Сун Ваньвань махнула ей рукой и повернулась уходить.
Позавтракав, Цзян Чжинуань взяла серп и отправилась в горы рубить бамбук: она хотела сама сделать бамбуковые палочки. Стоит признать, молодое тело — это совсем другое дело: пусть она уже много лет не занималась подобным физическим трудом, но, полагаясь на память, она без особого труда в два счета срубила стебель бамбука, оборвала листья, нарезала его на куски, уложила в короб и понесла домой.
— Это ты что задумалась, раз пританесла цельный короб бамбука?
Едва Цзян Чжинуань вошла во двор, как услышала голос Сяо Вэньхуэй.
— Бабушка, погоди, я тебе такое покажу — пальчики оближешь! — громко отозвалась она.
— Ишь ты, пальчики оближешь. Брось это дело, иди умойся, погляди-ка, какое лицо алое, — проговорила Сяо Вэньхуэй, помогая Цзян Чжинуань снять с плеч короб и поставить его на землю.
От утренней работы все лицо Цзян Чжинуань пылало здоровым румянцем сквозь белизну кожи, излучая присущую юности цветущую красоту. Она вытащила из колодца ведро воды, умылась и сразу почувствовала себя бодрой и свежей. Решив ковать железо пока горячо, она засучила рукава и принялась за работу. Разложив бамбук на земле, она расщепила каждый кусок на тонкие полоски, чуть тоньше палочек для еды — так наметились будущие шпажки. Затем она сходила в главную комнату за ящиком с инструментами Цуй Вэньбиня, достала наждачную бумагу и принялась тщательно сглаживать все шероховатости и острые края. Работа эта была кропотливой, требующей усидчивости. Цзян Чжинуань сама не заметила, как просидела на табуретке почти полдня, не вставая, пока домой не потянулись возвращающиеся со школы и работы. Лишь закончив с этим этапом, она перешла к следующему — мытью и сушке.
— Сестрица Нань, ты это что делаешь? — с любопытством подошла младшая кузина Ван Лин. Она была родной дочерью Гун Цинь и падчерицей Цуй Вэньбиня.
— Вернулась, Лин-цзы? Скоро вернется дядя, можно будет садиться за стол, иди сперва вымой руки. А я делаю бамбуковые палочки, буду нанизывать кукурузу на продажу, — ответила Цзян Чжинуань, помогая Ван Лин зачерпнуть воды для умывания.
— Сестрица Нань, какая ты работящая. Я могу тебе чем-нибудь помочь? — в глазах Ван Лин читалось чистое восхищение.
— Иди в комнату делай уроки, ты уже в третьем классе средней школы, поднажми давай.
Услышав слова Цзян Чжинуань, Ван Лин слегка разочаровалась: учебе она предпочитала работу, но Цзян Чжинуань была для нее и Цуй Вэйаня непререкаемым авторитетом, и оба ее немного побаивались. Помявшись немного, Ван Лин все же поплелась в комнату делать уроки.
Цзян Чжинуань зачерпнула ведро воды, несколько раз сполоснула готовые шпажки в тазу и разложила их сушиться. Хотя уже стоял сентябрь, в горном городе по-прежнему стояла духота.
Едва она закончила, как вернулась Гун Цинь с вощеной бумагой:
— Десять листов, пока попользуйся, а кончатся — скажешь.
Цзян Чжинуань поблагодарила тетю, взяла бумагу, отнесла в комнату и спрятала. Когда она вышла обратно, Сяо Вэньхуэй уже расставила на столе еду — как раз подошли один за другим Цуй Вэньбинь и Цуй Вэйань.
— Наньнань, я договорился сегодня с начальником станции. Когда пойдешь? В первый раз я тебя провожу, — сказал Цуй Вэньбинь, уплетая рис.
— Завтра в обед, примерно часов в двенадцать, можно?
— Ладно. Завтра у меня ранняя смена, на станцию вернусь как раз около одиннадцати с небольшим, так что придешь — сразу иди ко мне.
— Сестрица Нань, ты начинаешь торговать? А что продавать будешь? — с любопытством спросил Цуй Вэйань.
— Собираюсь продавать вареную кукурузу и тушеные яйца.
— Съестное — это дело хорошее, в вокзале многие с самого раннего утра едут на автобусах. Только в первый день не готовь слишком много, сперва посмотри на спрос, — посоветовала Гун Цинь.
— Угу, спасибо, тетя.
Домашние наперебой принялись обсуждать скромное дело Цзян Чжинуань. На душе у девушки стало тепло и в то же время тревожно: пусть дядя был робким и боялся жены, а у тети были свои тайные расчёты, но все они в меру своих сил пытались ей помочь, а младшие смотрели на нее с нескрываемым восхищением, ни капли не считая зазорным торговать вразнос. Такой душевной теплоты в ее собственном доме почти никогда не было.
Убрав со стола и вымыв посуду, Цзян Чжинуань принялась за тушеные яйца: бабушка Сяо Вэньхуэй уже сварила для нее десяток яиц. Сначала она положила в котел пряности и приготовленный маринад, довела до кипения на сильном огне, а пока закипало, ложкой аккуратно надбила скорлупу сваренных яиц, чтобы они лучше пропитались. Наконец, она высыпала яйца в котел, убавила огонь и оставила их томиться на слабом огне.
Следом Цзян Чжинуань принялась нарезать вощеную бумагу. Прикинув длину шпажек, она решила сделать пакетики вроде тех, в которых позже станут продавать багеты, чтобы складывать в них кукурузу. Из другой части бумаги она смастерила квадратные пакетики для тушеных яиц. Двигалась Цзян Чжинуань быстро и ловко, бумага резалась легко, после чего она склеила пакеты домашним рисовым клейстером — гигиенично и экологично. Бумага, которую принесла Гун Цинь, оказалась большой: из одного листа получалось больше двадцати пакетов для кукурузы и более тридцати для яиц.
К тому времени и яйца доварились. Цзян Чжинуань переложила их в глиняный горшок и залила маринадом для пропитки — завтра их нужно будет только разогреть. Закончив со всеми делами, Цзян Чжинуань почувствовала накатившую усталость. День выдался хлопотным, надо было ложиться пораньше, ведь завтра ей предстоял настоящий бой.
Ранним утром, когда вся семья закончила завтракать, Цзян Чжинуань проворно перемыла посуду и принялась за незавершенные со вчерашнего вечера дела. Сначала она поставила париться на плиту двадцать початков кукурузы, затем водрузила на огонь горшок с вчерашними яйцами, а напоследок отобрала бамбуковые палочки. Высохшие шпажки источали особый аромат свежего бамбука, и Цзян Чжинуань тщательно выбрала ровно двадцать штук одинакового размера.
Когда кукуруза подоспела, она по очереди нанизала каждый початок на шпажку и упаковала в приготовленные с вечера бумажные пакеты. Вскоре подогрелись и яйца, которые она тоже разложила по индивидуальным упаковкам. На дно бамбукового короба Цзян Чжинуань постелила маленькое одеяльце, аккуратно уложила туда кукурузу с яйцами и тщательно прикрыла сверху концами одеяла, чтобы сохранить тепло.
Закончив сборами, Цзян Чжинуань крикнула Сяо Вэньхуэй, убиравшейся в главной комнате:
— Бабушка, я ухожу, обедать дома не буду!
С этими словами она взвалила короб за спину и вышла за дверь. Не успела она сделать и пары шагов, как сзади раздался оклик. Оглянувшись, она увидела Сяо Вэньхуэй — та быстрыми шагами шла к ней с армейской флягой в руках.
— Возьми в дорогу воды, а то захочешь пить — что делать будешь? — Сяо Вэньхуэй повесила флягу ей на шею.
— Это та самая, которую дядя из армии привез? — Цзян Чжинуань коснулась уже побелевшего ремня фляги.
— Да. Сегодня чуть свет твой дядя сунул ее мне, велел наполнить для тебя, чтобы придать смелости. Ступай быстрее, не опаздывай, — Сяо Вэньхуэй похлопала ее по руке.
В начале восьмидесятых годов армейские шинели, фляги и прочие подобные вещицы все еще были редкостью и служили своего рода символом статуса. Цзян Чжинуань погладила флягу, тихонько откликнулась и снова зашагала вперед.
Добравшись до вокзала, она как раз застала автобус Цуй Вэньбиня, въезжающий на территорию. Цзян Чжинуань радостно выкрикнула:
— Дядя!
Цуй Вэньбинь лихо крутанул руль одной рукой, а свободной помахал ей, жестом велев подождать. За время дороги лоб Цзян Чжинуань покрылся испариной, и она вытащила из кармана носовой платок, чтобы легонько промогнуть лицо. От природы у нее была фарфорово-белая кожа, из тех, что совсем не загорают, лишь слегка розовея на солнце — в свое время Сун Ваньвань немало завидовала этой особенности.
Прождав минут десять, она увидела вышедшего со смены Цуй Вэньбиня.
— Наньнань, сюда, — позвал он ее.
Цзян Чжинуань последовала за дядей в зал ожидания, и тот привычным путем провел ее в дежурку начальника вокзала.
— Старик Цзян, это моя племянница, о которой я тебе говорил, хочет поторговать у нас на вокзале. Она тоже из Цзян, однофамилица, — простодушно отрекомендовал ее Цуй Вэньбинь, держась с начальником как старый знакомый.
— Начальник Цзян, здравствуйте, я Цзян, впредь буду очень рассчитывать на вашу заботу, — Цзян Чжинуань шагнула вперед и с лучезарной улыбкой поприветствовала мужчину.
— Брось эти церемонии, маладой Цзян. Я старый сослуживец твоего дяди, к тому же мы однофамильцы, зови меня просто дядей, — начальник вокзала оказался добродушным на вид мужчиной средних лет, среднего роста, худощавым, как и Цуй Вэньбинь, но при этом подтянутым и деловитым.
— Тогда спасибо вам, дядя Цзян, — Цзян Чжинуань тут же перешла на новое обращение.
После короткой любезности начальник Цзян сразу повел их осмотреть зал ожидания. Приближалось время обеда, и в зале уже кое-кто зазывал пассажиров.
— Цзян Ся.
Начальник Цзян окликнул спешащую мимо девушку в форме.
— Это моя дочка, в прошлом месяце устроилась сюда билетершей, познакомьтесь.
Начальник Цзян повернулся к Цзян Чжинуань:
— Пап, ты чего звал?
— Это племянница твоего дяди Цуя, она тоже наша однофамилица. Сегодня начинает торговать на вокзале вразнос, приглядывай за ней, когда будешь на смене.
Цзян Ся с любопытством оглядела Цзян Чжинуань: ростом около метра шестидесяти, с овальным лицом, в которое были вписаны миндалевидные глаза, прямой переносицей, слегка вздернутым кончиком носа и аккуратным ртом-вишенкой.
«Какая же жалость, такая красавица — и торговать в таком гнилом месте», — мысленно вздохнула Цзян Ся, и в ней мгновенно взыграло желание защитить девушку.
— Ты тоже Цзян?
— Да, меня зовут Цзян Чжинуань, мне уже восемьнадцать, а тебе сколько?
— О, я тебя на год старше, мне девятнадцать. А что ты продаешь?
— Вареную кукурузу и тушеные яйца, — Цзян Чжинуань опустила короб на пол, раскрыла полог и показала товар Цзян Ся.
— У тебя упаковка такая необычная, изысканнее, чем кондитерские изделия в снабженческо-сбытовом кооперативе! Давай-ка мне кукурузу, как раз прогологла после смены. Сколько с меня?
— Мы же однофамильцы, какие еще деньги, бери так, угощайся, — Цзян Чжинуань протянула ей один початок.
— Угостишь меня в другой раз. Ты сегодня открываешь торговлю впервые, первая сделка должна принести удачу, так что с тебя обязательно взять плату! — запротестовала Цзян Ся.
— Верно, маладой Цзян, на удачу! Пусть наша Цзян Ся сделает первую покупку, — поддержал со стороны начальник Цзян.
Цзян Чжинуань подняла глаза на дядю Цуй Вэньбиня и, заметив его едва заметный кивок, тут же добавила к заказу яйцо:
— Ладно, тогда не буду церемониться: кукуруза по два мао за штуку, в честь открытия первая покупка идет с подарком — угощаю тушеным яйцом.
Яйца на рынке стоили дороже кукурузы, но Цзян Чжинуань предложила акцию «покупаешь одно — получаешь второе в подарок», отдав яйцо бесплатно.
«Похоже, она не только красавица, но еще и человек совести», — подумала Цзян Ся. Видя, как просто и легко ведет себя Цзян Чжинуань, та перестала смущаться, одной рукой приняв кукурузу с яйцом, а другой протянув деньги.
Глядя на зажатые в руке бумажные купюры, Цзян Чжинуань мысленно видела будущие бесчисленные пачки денег и счастливо улыбнулась. Это был лишь «первый шаг в Великом походе», впереди ее ждало много-много заработанных денег, на которые она сможет не только прокормить себя, но и обеспечить бабушке спокойную и сытую старость.
Цзян Ся смотрела на сияющую улыбкой Цзян Чжинуань, и впервые в жизни до конца поняла смысл строки из книги: «Стоило ей оглянуться с улыбкой — и померкли звезды в ночи».