Время беспощадно, в мгновение ока пролетело два года.
За эти два года дети, родившиеся в одно время с Вэй Цзыхэном, уже могли резво бегать по всей округе, поднимая пыль под ногами. Некоторые крепкие ребята даже были способны продемонстрировать основы Кулака Тигра.
Взглянув же на Вэй Цзыхэна, можно было увидеть лишь то, что он до сих пор мог только ворочаться на кровати с одного края на другой, издавая лишь невнятные звуки.
Порой Вэй Гун и Юэ-ши стояли рядом, глядя на своего ребенка, и оба беспомощно качали головами.
Вэй Гун смотрел на синюшные, иссохшие ножки Вэй Цзыхэна, понуро вздыхал и говорил:
— А-Юэ, боюсь, наши прежние опасения были верны. Ноги ребенка были сильно обморожены, вряд ли они восстановятся. Увы, всю жизнь ему теперь не встать на ноги.
Услышав слова мужа, Юэ-ши в слезах, походивших на жемчужины, ответила:
— Мой бедный ребенок, что же нам делать?
Вэй Гун обнял жену и стал утешать:
— Ну будет, не плачь. Раз мы решили оставить ребенка, значит, должны были быть готовы к такому.
— Есть ли хоть какой-то способ исцелить его ноги? — с надеждой в голосе спросила Юэ-ши, подняв на мужа заплаканные глаза.
Вэй Гун долго молчал, а затем покачал головой.
Юэ-ши, охваченная отчаянием, снова уткнулась лицом в грудь Вэй Гуна и горько зарыдала.
Вэй Цзыхэн, лежавший на кровати, перестал ворочаться. Увидев плачущих взрослых, он замолчал, и в его больших глазах промелькнула тень недоумения.
Когда Вэй Цзыхэну исполнилось три года, Юэ-ши наконец взяла его на руки и вышла за пределы их маленькой комнаты.
Окружающий мир оказался огромен. Вэй Цзыхэн ощутил это сразу.
Горы, громоздящиеся одна над другой, конца которым не было видно.
Небо, высота которого была непостижима.
Краски — самые разные, невероятно прекрасные.
Люди, которые провожали его странными, полными любопытства взглядами.
Юэ-ши было тяжело нести Вэй Цзыхэна, ведь трехлетний мальчик весил уже не менее нескольких десятков цзиней.
Жители деревни, увидев, как Юэ-ши выходит из дома с сыном-инвалидом, с любопытством потянулись к ним.
Одна женщина, чья талия была толщиной с бочонок, разразилась криком, не щадя горла:
— Послушай, Юэ-ши, зачем ты вынесла своего калеку наружу? Посмотри-ка, ему уже три года, а он ни ходить не умеет, ни слова сказать не может. Взгляни на моего сорванца — он уже сейчас способен ладонью разбить черепицу! По правде говоря, зря ты тогда его спасла, только себя измучила!
Лицо Юэ-ши помрачнело, она горько усмехнулась и крепче прижала ребенка к груди.
— Ой, толстуха, а ты не боишься, что от ветра язык прикусишь? Твой дурачок, небось, сам себе черепицей по голове колотил, чтобы разбить ее! — насмешливо бросила проходившая мимо черноволосая женщина, громко чавкая бататом.
— Послушай, черномазая, а тебе разве не стыдно? Посмотри на своего заморыша — парню уже пять лет, а он даже связку движений из Кулака Вэй закончить не может! — толстуха закатила глаза и пере