В этот момент И Чжунхай, наблюдавравший за всем со стороны, больше не смог молчать. Он вышел вперед, чтобы заступиться за семью Цзя.
— Разве у семьи Цзя сейчас есть хоть какие-то деньги? Им и так приходится невыносимо тяжело, а вы тут еще добиваете их изо всех сил! Разве это не значит загонять людей в могилу? Чэнь Тянь, у тебя вообще есть что-то человеческое?
Каждому было очевидно, что И Чжунхай откровенно подсуживает одной из сторон. Только вот Чэнь Тянь на этот трюк не купился. Он поднял большой палец вверх, восхищаясь бесстыдством старика, и тут же мастерски воспользовался моментом, сыграв на его же поле.
— Ну и ну, просто нет слов, Первый Старейшина! Как же сладко вы говорите — прямо просветление нашло, будто гром среди ясного неба! Словно душу омыли, до чего же трогательно! Раз уж на то пошло, раз вы сами это предложили, Первый Старейшина... Погодите-ка, я слышал, что Цзя Дунсюй — ваш ученик, а с покойным стариком Цзя вы были очень близки. К тому же у вас самая большая зарплата во всем нашем дворе — целый стольник в месяц! Для вас эта тысяча юаней — сущие гроши, вы ее меньше чем за год вернете. Ради вашей дружбы с семьей Цзя, не будете ли так добры вернуть этот долг за них?
Все прекрасно знали, что И Чжунхай вечно потакает семье Цзя и прикрывается высокими моральными принципами, чтобы давить на остальных. И вот теперь Чэнь Тянь ответил ему тем же самым оружием — использовал его же рассуждения о морали, чтобы прижать к стенке.
Услышав это, Цзя Чжан-ши тут же загорелась идеей, Цзя Дунсюй тоже воспрянул духом, да и Пин Хуайжу сочла эту мысль весьма неплохой. Все трое уставились на И Чжунхая полными надежды глазами — они недвусмысленно жаждали, чтобы он выплатил долг вместо них.
Но как И Чжунхай мог на такое согласиться? Он тут же принялся лихорадочно искать отговорки:
— Да у самого ни гроша за душой! Нашей старухе лекарства нужны каждый день, врачей приходится вызывать постоянно, нам самим скоро питаться будет нечем.
И Чжунхай тут же поспешил откреститься от этой затеи.
Заметив это, Чэнь Тянь заговорил жестко и безапелляционно:
— Цзя Дунсюй — твой ученик, старик Цзя — твой близкий друг, а сам ты — богатейший человек здесь. И раз ты даже долг вернуть не хочешь, но при этом требуешь от меня сострадания... Не пойти ли тебе к черту?
Столкнувшись с таким отпором, И Чжунхай был вынужден заткнуться. В конце концов, он вовсе не собирался платить за семейку Цзя, а главное — боялся, что Чэнь Тянь снова прижмет его моралью.
Однако Чэнь Тянь не собирался отступаться от своих денег и продолжил наступление.
— Цзя Чжан-ши, говоришь, у тебя нет денег? Ладно, тогда заберем имущество в счет долга. Прекрасно. Возражений нет? Честно и справедливо! Ваша швейная машина стоит больше ста юаней. Я заберу ваши вещи. Вынесу из дома вообще всё! Если этого не хватит на тысячу юаней, я вернусь, как только вы купите что-нибудь еще, и буду забирать, пока не наберется нужная сумма.
Чэнь Тянь не собирался проявлять ни малейшей мягкости.
Видя, что Цзя Чжан-ши хоть и скривилась от злобы, но больше не валяется на земле и не устраивает истерик — она прекрасно сообразила, что с Чэнь Тянем этот номер не пройдет, — та вдруг бросила взгляд искоса на стоявшую рядом Пин Хуайжу. Пин Хуайжу уродилась на редкость хороша собой, так что Ша Чжу при виде нее буквально терял дар речи. Перед такой красоткой даже Чэнь Тянь не сможет устоять!
Цзя Чжан-ши злобно зыркнула на невестку, многозначительно перевела взгляд с нее на Чэнь Тяня и принялась яростно гримасничать, намекая, что пора пустить в ход женские чары.
Пин Хуайжу ничего не оставалось, как кивнуть. Она подошла к Чэнь Тяню, захлопала большими глазами, а на ее длинных, загнутых и густых черных ресницах заблестели слезинки. Этот жалкий вид растопил бы сердце любого.
— Это мои родственники повели себя неправильно, но мы же не со зла. Жизнь у нас такая тяжелая, просто невыносимая. Дунсюй один всех содержит, если бы не помощь соседей, мы бы давно с голоду померли... Чэнь Тянь, я знаю, что у тебя доброе сердце, сжалься над нами.
Пин Хуайжу протянула руку, собираясь легонько подергать его за рукав, чтобы пойти на ласку.
Она думала про себя: раньше, стоило ей только взять Ша Чжу за руку и чуть-чуть поластиться, как тот сразу же смягчался и был готов пообещать что угодно.
Но Чэнь Тянь и не подумал с ней сюсюкаться. Когда она попыталась схватить его за рукав, он ловко отскочил в сторону. Это заставило ее замереть от неожиданности. Девушка была ошарашена: неужели она подурнела? Пин Хуайжу решила немедленно в этом убедиться. Она украдкой глянула на стоявшего неподалеку Ша Чжу: тот по-прежнему зачарованно смотрел на нее, его лицо выражало такое щемящее жалостливое умиление, что казалось, сердце того готово разорваться от боли. Значит, она по-прежнему прекрасна! Тогда почему же у Чэнь Тяня такое каменное сердце?
Может быть... неужели он просто смутился?
Ничего другого Пин Хуайжу придумать не смогла, поэтому решила сделать вторую попытку. Сладко виляя бедрами, она снова протянула руку.
Но Чэнь Тянь тут же отступил еще на шаг назад. На этот раз притвориться, будто ничего не произошло, уже не получилось — рука загребла пустоту, и Пин Хуайжу осталась стоять в полном тупике, не зная, что и предпринять.
Тут Чэнь Тянь вспылил:
— Цзя Дунсюй, у тебя совсем мужчин в доме не осталось, раз жену на долги выставляешь? Принуждаешь честную женщину к срамному делу, да? Захотелось обзавестись рогами?
Окружающие дружно грохнули со смеху. Цзя Дунсюй тоже почувствовал себя последним ничтожеством, готовым провалиться сквозь землю. Вспышка слепой ярости заставила его возненавидеть Чэнь Тяня всей душой.
— Какую чушь ты несешь?! Жить надоело, да?!
Цзя Дунсюй снова сжал кулаки и бросился вперед.
Чэнь Тянь холодно улыбнулся, тоже сжал кулаки и слегка размял их:
— Хочешь проверить, у кого кости крепче?
Бросив на него леденящий взгляд, Чэнь Тянь заставил Цзя Дунсюй мгновенно втянуть голову в плечи. Тот сразу растерял всю воинственность: голова все еще побаливала, а от пережитого ужаса кожа на затылке до сих пор натягивалась струной.
Умный учится на чужих ошибках, и Цзя Дунсюй твердо решил больше ни за что не драться с Чэнь Тянем — умный в гору не пойдет, умный гору обойдет.
Поняв, что соблазнить Чэнь Тяня не удалось, разъяренная Цзя Чжан-ши яростно замахала вернувшейся Пин Хуайжу, глазами указывая на Ша Чжу, и приказала невестке переключиться на него.
Делать было нечего, пришлось Пин Хуайжу подчиниться свекрови. Она подошла к Ша Чжу:
— Ша Чжу... ты же знаешь, как нам тяжело.
Милиционер Чжан от удивления даже рот открыл — разве ж бывает, чтобы свекровь так использовала собственную невестку? Хотя зрелище было неприятным, ему пришлось сдержать раздражение и нахмурившись наблюдать за происходящим дальше. В конце концов, как бы мерзко это ни выглядело со стороны, с точки зрения закона никаких нарушений не было.
Пин Хуайжу отлично знала: устоять перед ее слезами Ша Чжу не способен в принципе. Стоило ей только подойти, как тот мгновенно растаял, а на его лице отразилось такое безграничное сочувствие и боль за нее.
— Не плачь, Пин-цзе, ну не плачь...
Ша Чжу неуклюже попытался вытереть ей слезы. Видя слезы Пин Хуайжу, он полностью терял голову и совершенно не соображал, куда девать руки. Каким же он был мерзавцем, раз из-за него Пин-цзе плачет! Преступление, не иначе! Сердце обливалось кровью.
— Я и сама не хочу... Но над нами висит такой долг, как нам дальше жить?
Чем усерднее Ша Чжу утешал ее, тем горше рыдала Пин Хуайжу.
Наблюдая за ее слезами, толпа вокруг начала испытывать к Чэнь Тяню еще большую ненависть. Ну и сволочь же этот Чэнь Тянь! Такая хрупкая, несчастная красавица так жалобно умоляет, а он и ухом не ведет, целенаправленно загоняет людей в могилу. Тьфу, мерзавец!
Ша Чжу больше не мог выносить этого зрелища. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и до боли закусил губу.
— Пин-цзе, больше не плачь! Этот долг выплачу я! А Чэнь Тянь — просто последняя тварь!