Чжиши опустила взгляд на жёлтого зверька, что хлопал маленькими крыльями у её ног, всем своим видом излучая важность, и снова подняла глаза на только что застывший кадр в объективе видеокамеры. В нём пушистая жёлтая фигурка разевала рот, словно что-то говоря, а за спиной у неё топорщились крошечные крылышки. Во всём этом и правда чувствовалась какая-то невыразимая нелепость.
Она чуть склонила голову набок, и в её голосе послышалась понимающая усмешка:
— Так я и думала.
Затем она повернулась к стоящему рядом человеку и тихо позвала:
— Сакура-тян! Ван Минсюань, и ещё… один крылатый здоровенный летучий мышь?
— Эй! — жёлтый зверёк, которого назвали, тут же вскинулся, его круглое тело качнулось в воздухе, и он сердито завопил: — Опять это прозвище?!
Он подлетел к Чжиши, уперев крошечные лапки в бока (если у него вообще были эти бока):
— Я ещё стерпел, когда Ван Минсюань вчера так назвал, а теперь и ты туда же! Я великий Страж-зверь Сяо Кэ, а вовсе не какая-то мышь!
Как раз в этот момент подошёл Ван Минсюань. Услышав эти слова, он приподнял бровь, протянул руку и, схватив всё еще тараторящего Сяо Кэ, без особых церемоний принялся мять мягкий жёлтый комочек. На ощупь тот оказался на удивление приятным. Намялся вдоволь, он просто отбросил зверька в сторону.
Сяо Кэ с громким шлепком кувыркнулся в воздухе, отчаянно забил крыльями, пытаясь удержать равновесие. От злости у него, казалось, встала дыбом вся шерсть. Подлетев обратно, он с оскалом бросился на Ван Минсюаня:
— Ах ты гад! Как ты посмел со мной так обращаться! Ну погоди, я тебя укушу!
— Сяо Кэ! Хватит! — Сакура поспешно шагнула вперёд и вытянула руку, преграждая путь разъярённому зверьку. Её лицо было полно тревоги: — Мы же все друзья, так нельзя!
Чжиши стояла в стороне, не в силах сдержать смешок, и прикрывала рот ладонью. Глядя на эту шумную суматоху, в её глазах светилось искреннее веселье. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окно, падали на них, и даже эта маленькая ссора казалась необыкновенно живой.
Спустя некоторое время прозвенел звонок на урок. Класс постепенно заполнился учениками, и когда учительница вошла с конспектами в руках, шум постепенно стих. Начался первый урок первой половины дня.
Одним из уроков в расписании была математика. Для Ван Минсюаня это не составляло труда — всё же в прошлой жизни он окончил старшую школу, пусть и не доучился до конца, но с такими простыми начальными заданиями он справлялся легко. Слушая, как учительница у доски объясняет формулы, он чувствовал лишь знакомую лёгкость.
А вот Сакуре, сидящей за передней партой, приходилось несладко. Ван Минсюань поднял взгляд и увидел, как она хмурится, вглядываясь в математические примеры в учебнике. Её голова то и дело поникала в такт объяснениям учительницы — было ясно, что она совершенно сбита с толку. Время от времени она хваталась за ручку и долго чертила что-то на черновике; её сосредоточенное и мучительное выражение лица напоминало белку, которая изо всех сил пытается разгрызть твёрдый орешек.
Ван Минсюань смотрел на неё, и его губы сами собой тронула лёгкая улыбка. В душе он вдруг подумал, что такая Сакура особенно мила.
Эта мимолётная сцена не ускользнула от взгляда Чжиши, сидевшей чуть позади и сбоку. Она сначала посмотрела на хмурящуюся Сакуру за передней партой, затем перевела взгляд на улыбающегося Ван Минсюаня. В её глазах мелькнула искорка, и она задумчиво опустила веки, словно сделала какое-то интересное открытие, но эта мысль осталась при ней, ещё не высказанная вслух.
Ван Минсюань ничего не заметил. Он отвёл взгляд как раз в тот момент, когда прозвенел звонок с урока. Первая половина дня закончилась, наступило время обеда.
— Ван Минсюань, — Чжиши подошла к нему с изящной коробочкой для обеда, на её лице сияла ласковая улыбка. — Мы с Сакурой собираемся пообедать вместе. Не хочешь присоединиться?
Сакура тоже поспешно повернулась к нему с парты, держа в руках свою коробочку. В её глазах светилась искренняя надежда.
Ван Минсюань взглянул на их выжидающие лица и мягко ответил:
— Хорошо.
Услышав его согласие, Сакура тут же просияла ослепительной улыбкой, а у Чжиши изогнулись брови. Обе почувствовали, что его мягкий тон в этот миг был похож на послеполуденное солнце, согревающее душу.