Когда Линь Цзяжо, вся в грязи и с синяками, выкарабкалась из ловушки и, плашмя лежа перед ней, ловила ртом воздух, она приподняла голову — её взору предстали изящные белоснежные туфельки с вышивкой. Проследив за ними взглядом выше, она увидела того самого «лицемера», о котором только что думала: он неторопливо прислонился к толстому дереву, к которому была привязана грубая верёвка, поигрывал в руке оперением стрелы и с живым интересом разглядывал Линь Цзяжо.
Линь Цзяжо торопливо вскочила на ноги и отвесила ему поклон:
— Благодарю Вашу Светлость Князя Чэна за спасение жизни!
— Только что я слышал, как какая-то маленькая птичка чирикала и ругала меня?
— …
Линь Цзяжо с невозмутимым видом ответила:
— Князь Чэн, должно быть, расслышался. Служанка ругала того, кто выкопал эту яму.
Князь Чэн подошёл к Линь Цзяжо ближе, протянул руку, приподнял её за подбородок и с усмешкой произнёс:
— И как же ты отблагодаришь меня?
— Это?.. — Линь Цзяжо посмотрела на чистое лицо, оказавшееся совсем близко, и напряглась.
— Ха-ха, я решил: сегодня ты будешь ловить дичь вместе со мной.
Линь Цзяжо запротестовала:
— А? Ваша Светлость, но ведь мне ещё нужно вернуться и прислуживать у госпожи!
— Обязанности можешь не тревожить, я отправлю кого следует передать всё наложнице Жун.
На душе у Линь Цзяжо мгновенно скребли кошки: из волчьего логова — да прямо в тигрово! Ну до чего же сегодня не везёт.
Линь Цзяжо шла слева, понуро косясь на князя Чэна, который не спеша ехал рядом верхом, и думала с досадой: неужели ты и впрямь явился сюда на охоту в таком виде?
— Ваша Светлость, мы идём уже два часа. Посмотрите, небо почти совсем стемнело, не лучше ли вовремя вернуться в лагерь и отдохнуть? — На ногах у Линь Цзяжо уже натёрло водяные пузыри, а сгущавшаяся тьма делала её лицо всё более бледным. Проведя целые сутки без еды и воды, она едва держалась на ногах.
— Что, уже выбилась из сил? А я ещё не подстрелил добычу, и возвращаться мне вовсе не улыбается — братец ведь станет надо мной смеяться. — Чжу Циюй сидел в седле с изящной осанкой и с плутовской улыбкой глядел на неё сверху вниз.
Линь Цзяжо уже давно поняла, что это её наказание за дурные слова, сказанные о нём за спиной. Встретить мужчину с таким мелочным характером удавалось нечасто.
Вскоре они вышли к густым зарослям, как вдруг оттуда донесся шорох.
Тело Чжу Циюя мгновенно напряглось, а Линь Цзяжо уже прошиб холодный пот — да, она уже догадалась, что там за тварь.
— Ваша Светлость, это… это волк. Нам лучше держаться от него подальше. — Линь Цзяжо осторожно и тихо предостерегла его.
Лицо Чжу Циюя излучало азарт и жажду действий, но с его воодушевлённых и красивых уст слетели слова, от которых сердце Линь Цзяжо заледенело от ужаса:
— Маленькая служанка, ступай вперёд и вымани его.
Линь Цзяжо во все глаза уставилась на него, не веря собственным ушам, и потрясённо произнесла:
— Ваша Светлость! Что вы сказали? — Ей показалось, что она оглохла.
Чжу Циюй смотрел на её глаза, переполненные страхом, оставаясь совершенно равнодушным, и холодно повторил:
— Что, оглохла со страху?! У меня есть для тебя два пути: первый — идёшь вперёд приманкой, если повезёт и мы поймаем волка, я посажу тебя на коня и отвезу обратно. Второй — я возвращаюсь с пустыми руками, и тогда тебе придётся идти пешком всю дорогу назад. Ну как?
В этот момент Линь Цзяжо была готова изругать стоящего перед ней бессердечного мужчину последними словами. Тьфу ты, пропасть, и что это за собачий выбор? Оставить её одну в этих диких горах ничем не лучше роли приманки.
— Ваша Светлость… служанка готова разделить ваши заботы. — Линь Цзяжо буквально выцедила эти слова сквозь зубы.
Чжу Циюй усмехнулся:
— Так чего же ты ждёшь, ступай!
Линь Цзяжо медленно переставила ноги, направляясь в мрачную тень впереди, изо всех сил стараясь унять дрожь в теле, а из глаз непрерывным потоком катились слёзы. Жун Мо, да ты же проклятый вселенский ублюдок! Приспичило же тебе пристроить меня во дворец и столкнуть с таким извращённым негодяем, как Чжу Циюй. Ну погоди, погоди у меня…
Жун Мо, мерзавец ты такой, где же ты, мне так страшно!
Жун Мо как раз поднёс к губам чашку чая, собираясь сделать глоток, как в груди вдруг кольнуло. Жун Мо замер: что за наваждение? Он поднял взгляд на запад, где стоял шатер его сестры Жун Юнь, и подумал: почему во время банкета маленькая Цзя не подошла, не случилось ли чего? Поразмыслив, Жун Мо решил всё же проведать сестру для спокойствия духа и поднялся с места.
— Господин! — В этот момент в палатку вбежал один из подчинённых и, согнувшись в поклоне, доложил: — Император приказал вам немедленно явиться в Лагерь Шэньцзи.
Выслушав его, Жун Мо помрачнел и на мгновение замер в нерешительности.
— Господин?
— Хорошо, понял, я сейчас же отправлюсь туда. — Жун Мо отдал ещё одно распоряжение подчинённому: — Ступай к наложнице Жун и наведайся насчёт служанки по имени Линь Цзяжо. По моему возвращению доложишь мне, как прошёл её сегодняшний день.
— Слушаюсь, господин.
Едва переступив порог палатки Лагеря Шэньцзи, Жун Мо увидел императора Чжу Цижэня, который стоял у колесницы с божественными стрелами и задумчиво гладил поручень. Жун Мо подошёл ближе, опустился на колени и совершил поклон:
— Северный наместник Жун Мо приветствует Ваше Величество.
Чжу Цижэнь с мягкой улыбкой подошёл к нему и помог подняться:
— Разве между нами нужны такие церемонии. — Если подумать, в детстве Жун Мо вместе со своим отцом Жун Бэньюанем учился в дворцовой академии вместе с Чжу Цижэнем, бывшим тогда ещё наследником престола, так что он приходился ему наполовину компаньоном по учёбе. Они были ровесниками, к тому же Жун Мо являлся родным младшим братом Жун Юнь и его собственным шурином, а потому император относился к нему куда теплее, чем к остальным.
— Жун Мо, ты ведь понимаешь, зачем я позвал тебя сегодня? Я хочу услышать твоё мнение по одному вопросу, — произнёс Чжу Цижэнь, усаживаясь.
В голове Жун Мо пронеслись мысли. Связав это с несколько поспешной облавной охотой и текущей обстановкой в столице, он осторожно спросил:
— Неужели дело касается ойратов?
Чжу Цижэнь тяжело вздохнул и промолвил:
— Эх, сам знаешь: ситуация с ойратами накалилась до предела, войска на передовой терпят поражение за поражением, а датангский цзяньцзюнь У Хао недавно пал в бою у Маоэрчжуана.
Жун Мо ответил:
— Это… Ваше Величество. — Своими суждениями о государственных делах Жун Мо не смел бросаться попусту.
— Недавно верный спутник Ван подкинул мне одну идею. — Подручный Ван — это Ван Чжэнь, который прислуживал Чжу Цижэню с млых лет, а это ласковое прозвище полагалось дворцовым старожилам.
Жун Мо нахмурился, у него появилось недоброе предчувствие.
— Быть может, на этот раз мне стоит выступить в поход во главе армии лично? Тогда боевой дух на передовой взлетит до небес, и лишь так мы сумеем разгромить ойратов, — с напускным безразличием произнёс Чжу Цижэнь. На самом деле Жун Мо прекрасно понимал, что император уже давно всё обдумал и эта мысль пришлась ему по душе.
— Ваше Величество, по мнению слуги, этот шаг неверен. Ваше Величество — воплощение бесценной чистоты, как можно подвергать себя подобной опасности? — Жун Мо искренне предостерёг его. Император — основа государства, разве можно ему легкомысленно отправляться на поле боя? Случись что, последствия окажутся немыслимыми, а в стране воцарится хаос.
— Верно, я и сам считаю это неверным, но… я тревожусь!
Жун Мо подумал про себя, что император, пожалуй, опасается вовсе не ойратов, а того, что творится в тылу — во внутренних покоях. Положение на границах сотрясали неурядицы, а с момента восшествия на престол сам император не совершил ничего выдающегося. И хотя Вдовствующая императрица У внешне хранила спокойствие, после кончины Великой вдовствующей императрицы Чжан её власть крепла день ото дня, всё сильнее угрожая позициям самого правителя. Как же тут не тревожиться?
К тому же та нефритовая подвеска, обнаруженная во время стычки с посланником ойратов Туба в Павильоне Цзяоюй той ночью, выглядела крайне подозрительно. И хотя Жун Мо не желал признавать очевидного, эта подвеска являлась даром матери князя Чэна, Вдовствующей императрицы У. Чем больше Жун Мо размышлял об этом тайном заговоре, тем сильнее холодело у него на душе.
Выйдя из палатки, Жун Мо чувствовал тяжесть на сердце: император на словах твердил о неверности подобного шага, но в глубине души уже горел нетерпением. Одержать победу в войне — вернейший способ упрочить собственный авторитет и императорскую власть. Чжу Цижэнь просто не мог остаться в стороне.