Лицо Юнь Сюэяо мгновенно побелело, и она, даже не задумываясь, отказалась:
— У меня и так мало одежды и украшений, если всё забрать и продать, в чём я буду ходить, что надевать? Как я смогу вынести насмешки благородных девиц из знатных семей?
Лицо Юнь Сяожаня посинело:
— Ты…
У Юнь Сюэяо покраснели глаза:
— Я ведь собираюсь замуж за наследного престола, если у меня не будет за душой хотя бы немного личных сбережений, как я буду управляться с прислугой Восточного Дворца, как заставлю их по доброй воле работать на меня? Старший брат, неужели ты не можешь подумать обо мне?!
Юнь Сяожань в гневе воскликнул:
— Когда ты выйдешь в Восточный Дворец, разве семья не приготовит тебе приданое?!
Юнь Сюэяо возразила:
— Сегодня вы даже несколько десятков тысяч лянов серебра не можете достать, сколько же приданого вы сможете собрать мне в день свадьбы? Мне всё равно, те наряды и драгоценности я возвращать не стану и продавать тоже не буду!
Не могут достать несколько десятков тысяч лянов?
Как легко она это говорит!
Разве несколько десятков тысяч лянов — это маленькая сумма?
Юнь Сяожань пришел в ярость:
— Юнь Сюэяо, ты можешь хоть немного рассуждать здраво?
— Я…
— Всё, хватит вам обоим спорить!
У госпожи Юнь от этого галдежа разболелась голова, и она не выдержала, сорвавшись на злость:
— Те, что требуют долги у ворот, они что, смерти не боятся? Сяожань, ты молодой генеральский сын, под твоим началом столько войск, отправь туда пару человек испугать их, пусть прекращают требовать долги. А если им важны только деньги, а не люди, то что за беда, если пару из них убить?
Юнь Сяожань вздрогнул и с неверием посмотрел на нее:
— Что матушка говорит?
Что за беда, если пару человек убить?
У подножия трона Сына Неба, при ялком дневном свете, матушка так запросто говорит об убийстве людей?
К тому же, за теми, кто держит Павильон Сокровищ, кто-нибудь да стоит, разве не за каждым скрывается влиятельный покровитель? Матушка что, собирается втянуть в это и погубить весь род Юнь?
Госпожа Юнь рассердилась:
— Твой отец сражается на границе и совершает подвиги, а они прибегают в Резиденцию генерала требовать долги, разве это не смешно?
Услышав такие речи, Юнь Сяожань невольно закрыл глаза, а гнев в груди обжигал самую макушку:
— Долги нужно возвращать, это закон небесный и земной!
Он просто не мог поверить, что матушка способна сказать подобное.
Положение полководца, ведущего войска в бой, и без того шаткое, а излишне вольное поведение неизбежно навлечет подозрения. Под носом у императора она не только хочет замять долги и не платить, но еще и требует, чтобы он убил несколько человек?
Разве убийство — это такое пустяковое дело?
К тому же, даже император платит деньги, когда что-то покупает. И раз уж Юнь Сюэяо посмела брать товары в долг, с какой стати ей запрещать людям приходить за своими деньгами?
Юнь Сяожаня от гнева так прошибло, что в висках запульсировала боль.
Он подавил вспышку ярости, повернулся к Юнь Сюэяо и произнес:
— Сейчас у тебя есть лишь один выбор: взять те новые наряды и украшения, сдать их и выручить хоть какие-то деньги, а затем поскорее вернуть долги снаружи и заткнуть им рты! Иначе я отправлюсь во дворец с повинной, и если император сочтет тебя безудержно расточительной, он серьезно задумается, достойна ли ты носить звание жены наследника.
Лицо Юнь Сюэяо побелело как полотно:
— Старший брат, ты не можешь так поступить!
Юнь Сяожань больше не стал слушать ее и зашагал к парадному залу.
В зале плотной толпой сидело с десяток человек, наперебой переговариваясь, в руках у каждого были либо счёты, либо гроссбухи, от чего у Юнь Сяожаня снова закружилась голова.
Только что у главных ворот, услышав названные счетоводами суммы, он прикинул в уме — выходило около тридцати тысяч лянов, и это не считая тех, кто, возможно, еще не пришел.
Годовое жалованье Великого генерала, вспомогающего государству составляло чуть более десяти тысяч лянов, и хотя полагалось еще немного риса и шёлка, всё это уходило на еду и одежду для семьи, продать их было никак нельзя.
Его собственный оклад равнялся шести тысячам.
За последние два года отец и сын завоевали немало военных заслуг, и император время от времени жаловал им по несколько тысяч лянов, но даже если сложить всё это вместе, вычтя расходы на содержание усадьбы и жалованье слугам, оставалось совсем немного — этого бы и близко не хватило на покрытие таких долгов.
Вообще-то… вообще-то он мог бы всё вернуть.
Лицо Юнь Сяожаня было мрачным и холодным, но те несколько слов Мин Юэ вовремя предостерегли его: если Резиденция генерала с легкостью расплатится с этой суммой, не вызовет ли это подозрений, что они присвоили военное жалование или имеют какие-то теневые доходы?
Отец еще не пожалован в князья, и хотя в прошлый раз император даровал им удельные земли, доходы от них поступали не сразу. Главное же заключалось в том, что сейчас казна была скудна, и подобная распущенность со стороны Резиденции генерала пришлась бы некстати, идя вразрез с курсом императорского рода на бережливость.
Если ими заинтересуются цензоры, Резиденция генерала немедленно окажется в самом эпицентре скандала.
При этой мысли у Юнь Сяожаня снова заболела голова.
Он обвел взглядом управляющих, сидевших в зале, сложил руки в приветствии:
— О том, что Сюэяо набрала долгов в ваших лавках, я заранее не знал. Собрать такие деньги сию минуту не получится, прошу вас дать мне немного времени, чтобы всё уладить. Хватит ли трех дней? Через три дня я непременно соберу всю сумму и доставлю её каждому из вас, никого из уважаемых управляющих не в чем не ущемляя.
Присутствующие управляющие переглянулись и после короткого совещания кивнули:
— Три дня так три дня. Просим молодого генерала сдержать слово: если по истечении трех дней денег не будет, мы возьмем долговые книги и отправимся с жалобой в городскую управу.
Услышав про угрозу судом, Юнь Сяожань помрачнел.
Но раз уж он дал слово на три дня, то, разумеется, должен его сдержать.
— Условлено, — он из последних сил сдерживал гнев. — Однако у меня остался еще один вопрос, и я надеюсь, что вы не откажете в ответе.
— Спрашивайте, молодой генерал.
— Моя младшая сестра утверждала, что вы дали ей срок в два месяца. Скажите, почему же сегодня вы явились требовать долги все разом, словно сговорившись?
Юнь Сяожань нахмурился, в глубине его глаз залегла мрачная тень. — Неужели кто-то надоумил вас за спиной?
Управляющий Павильона Сокровищ усмехнулся:
— Молодой генерал шутит. Мы никогда не обещали госпоже Юнь двухмесячного срока. Госпожа Юнь сделала заказ и лишь попросила поскорее привезти деньги, но мы прождали больше десяти дней и так не дождались ее, поэтому и пришли забрать то, что причитается. Если мы в чем-то проявили бестактность, надеемся на снисхождение молодого генерала.
Закончив говорить, все управляющие и счетоводы разом раскланялись и ушли.
Проводив их холодным взглядом, Юнь Сяожань подозвал личного телохранителя:
— Разузнай, кто стоит за этими управляющими и с кем они в последнее время чаще всего виделись.
— Слушаюсь.
В то время как у Юнь Сяожаня возникли подозрения на этот счет, Пэй Цзыянь тоже отправил людей проверить Павильон Сокровищ.
Он подозревал, что внезапный визит лавочников в дом Юнь был кем-то подстроен, однако ему еще только предстояло узнать, кто скрывался за кулисами.
С наступлением сумерек Пэй Цзыянь стоял у окна, заложив руки за спину, и молча смотрел наружу.
Ночная мгла была непроглядной, тихой и холодной, как осенняя вода.
В его обычно мягких и нежных глазах сейчас таилось лишь мрачное уныние.
Поскольку он уже давно знал о бескомпромиссном нраве Сяо Цинсюэ — той, что скорее сломается, чем согнется, — он и не стал сообщать ей с самого начала новость о том, что император выбрал для него жену.
И всё же он не ожидал, что ее реакция окажется столь бурной.
Никаких иных вариантов, кроме как разорвать помолвку.
Решительный разрыв.
Пэй Цзыянь прикрыл глаза — он не допустит расторжения помолвки.
Он любил Сяо Цинсюэ, в этом не было никаких сомнений, а Юнь Сюэяо в его глазах воплощала лишь военную власть семьи Юнь, и даже женившись на ней, он никогда бы не смог ее полюбить.
Почему же Цинсюэ этого не понимает?