Стоило этому сорваться с языка, как вокруг воцарилась мертвая тишина, а лицо императорского дяди Ляна и вовсе побелело, и он замер на месте.
Выражения лиц присутствующих были самыми разными, но все же преобладало изумление. По общему разумению, гибель старшей дочери семьи Гу была окутана тайной, однако, судя по последующим событиям, нетрудно было догадаться, что её преждевременная кончина неразрывно связана с Е Цзином.
Если бы Гу Линчжао погибла от рук кого-то другого, то, учитывая ту неизменную любовь к ней, которую Е Цзин демонстрировал прежде, он давно перевернул бы всю столицу вверх дном, а найдя убийцу — содрал бы с него кожу, вытянул жилы и стер кости в порошок.
Участь Гу Линчжао втайне даже стала поучительным примером для знатных семейств, которым предостерегали дочерей: нельзя слепо верить мужским чувствам.
Такая некогда бурная и страстная любовь все же не устояла перед славой, выгодой и властью: сегодня — всеобщая зависть, а завтра — лишь высохшие кости в желтых источниках.
Прежде столичная знать и придворные дамы единодушно сходились во мнении, что имя Гу Линчжао отныне должно быть под запретом для князя Жун. Однако теперь казалось, что князя Жун либо совершенно невозможно постичь, либо его бездушие достигло предела, и он больше вовсе не дорожит прошлым.
— Цзин-эр, это же твой дядя! — нахмурилась вдовствующая императрица, выказывая скрытое недовольство.
— Это вина твоего покорного слуги. Хмель ударил в голову, и я оскорбил дядю, — Е Цзин поднялся с места и поклонился вдовствующей императрице. — Позвольте вашему сыну отлучиться, чтобы протрезветь. Прошу императорского брата и матушку простить меня.
С этими словами он, не оглядываясь, вышел из банкетного зала, оставив толкующих меж собой чиновников в полном недоумении.
Е Цзин дошел до самого берега озера и прижался рукой к резным перилам. На самом деле он не выпил ни капли, но в глазах у него то и дело темнело от приступов головокружения.
— Гу Линчжао...
Произнеся это имя в тронном зале, Е Цзин и сам замер на мгновение. Все минувшие четыре года никто при нем не осмеливался произнести его, да и он сам находил эти три слога далекими и чужими. И тем не менее, едва слова сорвались с губ, в них не было ни малейшей запинки — словно это имя давным-давно мириады раз перебирали в глубинках души и беззвучно шептали.
Он неподвижно стоял под сенью резной галереи, глядя на водную гладь, но, повернув голову, заметил Е Тана, стоявшего неподалеку.
Е Цзин слегка наклонил голову, опираясь рукой о белые каменные перила, и с легкомысленной улыбкой произнес:
— Третий брат, сколько лет, сколько зим. Надеюсь, ты здравствуешь?
В присутствии Е Тана в нем всегда просыпалось какое-то особое соперничество, хотя Е Тан никогда не причинял ему зла.
Возможно, дело было в помолвке Е Тана и Гу Линчжао, а может, в том, что Е Цзин знал: Гу Линчжао искренне восхищалась Е Таном. И хотя в конце концов он силой забрал ее себе, ему вечно казалось, что в ее сердце он всегда уступает Е Тану.
— Мне далеко до блеска девятого брата, — холодно ответил Е Тан. Ему было страшно лень притворяться и любезничать с Е Цзином.
— Все те годы, что я знаю третьего брата, мне ни разу не доводилось видеть у тебя такого выражения лица.
— Я просто терпеть не могу подлых и ничтожных людишек.
— Подлых? — Е Цзин легко хмызнул, и в его голосе зазвучала насмешка. — Третий брат вечно мнит себя образцом благородства и честности. А ты можешь поручиться, что твои собственные руки чисты? Неужели третий брат никогда не шел по головам ради собственной выгоды?
В глазах Е Тана вспыхнуло яростное пламя. Он подошел вплотную к Е Цзину и, чеканя каждое слово, сквозь зубы произнес:
— Идя по головам, нужно знать меру. Мужские распри — открытый бой или скрытые стрелы — всё это лишь средства. Но ты не должен был втягивать в это ни в чем не повинную женщину! Ты изо всех сил обманывал искренность А-Чжао, притворяясь безумно влюбленным, и провел нас всех. Ей тогда было всего семнадцать! Как А-Чжао относилась к тебе раньше? И как ты поступил с ней! Неужели все эти годы ты ни разу не чувствовал угрызений совести? Когда ты просыпаешься среди ночи, неужели ты не боишься, что она придет потребовать твою жизнь?!
Услышав это, Е Цзин запрокинул голову и рассмеялся, а его фениксовы глаза наполнились зловещей демонической темнотой:
— Жива Гу Линчжао или мертва — она моя жена. Каковы бы ни были наши с ней счеты, посторонним вмешиваться не дозволено. А с каких это пор ты берешься меня обвинять?
— Я двоюродный брат А-Чжао, она моя младшая сестра, на чьих глазах я рос!
— Хотя твой род по материнской линии и происходит из семьи Гу, маркиз Гу тебе вовсе не кровный дядя. Если судить по родству, вы с Гу Линчжао — седьмая вода на киселе. Если третьему брату нечем заняться и у него слишком много свободного времени, не лучше ли уделить побольше внимания третьей невестке?
— Ах ты! — Е Тан никак не ожидал встретить на свете столь бесстыдного человека. В его груди взметнулось пламя ярости, и он взмахнул кулаком, собираясь обрушить его на Е Цзина.
— Муж мой! Ни в коем случае! — Му Юньяо неизвестно откуда выскочила вперед и крепко вцепилась в руку Е Тана. — Сегодня в зале собрались все гражданские и военные чины, нельзя поддаваться порыву!
— Только заговорили о третьей невестке, как она и пожаловала, — с улыбкой поприветствовал ее Е Цзин. Увидев ее строгое лицо, он тут же добавил с нагловатой издёвкой: — Третья невестка как нельзя кстати. Угомони-ка третьего брата, хватит ему вечно лезть в чужие семейные дела.
— Е Цзин! Да ты же бесчувственный и бесстыдный негодяй!
Е Тан всегда отличался мягким нравом, ценил благородство истинного мужа и крайне редко гневался при посторонних. Во всяком случае, в памяти Е Цзина еще не было случая, чтобы Е Тан терял самообладание подобным образом.
— Нравец у третьего брата и впрямь испортился. А ведь когда-то он был среди нас всех большим любителем духовного совершенствования и спокойствия, — Е Цзин все никак не унимался, словно намеренно добиваясь того, чтобы Е Тан устроил здесь грандиозный скандал. — Третья невестка, не удерживай же ты третьего брата. Пусть всю свою злость выместит на мне, а не то еще затаит обиду внутри, чего доброго, здоровье подорвет.
Му Юньяо холодно окинула Е Цзина взглядом, а затем повернулась к Е Тану и принялась горько уговаривать:
— Муж мой, если бы А-Чжао видела, как ты из-за подобных вещей навлекаешь на себя беду, она бы точно этого не захотела... Успокойся, прошу тебя, не поддавайся сиюминутному гневу в ущерб великому.
Взглянув на исполненный глубокого смысла взгляд Му Юньяо, Е Тан опустил глаза и долго о чем-то размышлял, пока наконец не укротил свой гнев. Он чуть заметно кивнул Му Юньяо, показывая, что полностью взял себя в руки.
Наблюдая со стороны за этой понимающей друг друга с полуслова парой, которая переглядывалась и вела безмолвный диалог, Е Цзин внезапно почувствовал, что больше не может улыбаться. Подняв глаза, он заметил в волосах Му Юньяо золотой венец, инкрустированный рубинами. В тусклом свете желтых дворцовых фонарей драгоценные камни, которые должны были сиять ярко и ослепительно, казались Е Цзину запекшимися пятнами крови, отчего на сердце вновь скребнуло тупой, саднящей болью.
Он помнил этот венец: незадолго до своей свадьбы с Е Таном Гу Линчжао подарила его Му Юньяо в качестве свадебного подарка...
Му Юньяо была одной из лучших подруг Гу Линчжао в прошлом. Обе они, будучи знатными девами, которых тщательно воспитывали в благородных домах, во многом даже походили друг на друга.
И теперь то, как Му Юньяо с поистине благородной сдержанностью стояла прямо перед ним, неизменно рождало в душе Е Цзина смутное, призрачное ощущение... Казалось, будто его Гу Линчжао где-то совсем рядом, и стоит ему лишь посильнее постараться отыскать ее, как он снова сможет взять ее за руку.
— Князь Жун триумфально вернулся с границы, и мы, муж и жена, просто обязаны поздравить Ваше Высочество с победой.
Е Цзин выдавил из себя улыбку:
— Мы же свои люди, к чему третья невестка церемонится.
— Князь Жун сейчас на гребне волны и наслаждается успехом, однако не стоит забывать, что на этом свете существуют причины и следствия, а воздаяние за добро и зло неизбежно. Разумеется, если вы сами считаете свои поступки чистыми и честными, а совесть — спокойной, то вам, безусловно, нет нужды обращать внимание на мои слова.
— Третья невестка недаром носит славу столичной талантливой девы, — Е Цзин громко хлопнул в ладоши. Он всегда отличался гордым нравом, привык стоять на своем до конца и не собирался уступать ни на йоту. — Я отроду не верил ни в каких духов и божеств. Что же до возмездия — я сам не прочь взглянуть, как выглядят эти боги и Будды, и кто из них посмеет мне что-то сделать.