Е Цзин резко замер, и в его выражении лица читалось даже больше неловкости и страха разоблачения, чем накануне, когда они стояли друг напротив друга в противостоянии.
— Тогда ты не только присутствовал там и своими глазами видел всё, как меня оклеветали, но и приложил руку к последовавшей за этим лавине слухов по всей столице, ведь так?
Гу Линчжао в упор смотрела на Е Цзина, и в её тёмно-карих глазах плескались лишь боль и горечь.
Е Цзин испытал странный страх перед её взглядом и не смел встретиться с ней глазами.
— Во всей столице… едва ли наберётся с десяток людей, кто искренне желал бы вашего с Е Тан брака.
Раздался звонкий шлепок — по лицу Е Цзина всё-таки пришлась пощёчина.
— А знаешь ли ты, что тогда я уже едва не умирала? Каждый день дрожала от страха, не могла ни спать, ни есть… Как у тебя хватает совести являться ко мне с невинным лицом и утешать меня?!
— Да есть ли у тебя вообще сердце?! — Голос Гу Линчжао был сорван до хрипоты, казалось, у неё не осталось никаких сил. Наконец она обессиленно опустилась на колени. Боль, которую она изо всех сил подавляла прошлой ночью, сегодня вернулась с удесятерённой мощью и, преумножив свой жгучий яд, окончательно растоптала её искреннее сердце. Она беспомощно закрыла лицо руками, изнывая от боли настолько, что даже плач её прерывался.
Е Цзин опустил взгляд, молча глядя на Гу Линчжао. Эта пощёчина не стала для него неожиданностью — он даже считал, что ей следовало ударить его ещё вчера. Гу Линчжао с детства отличалась хрупким здоровьем, и от удара, нанесённого в исступлении гнева, Е Цзин даже не почувствовал жжения.
Он предвидел всё происходящее перед его глазами ещё много лет назад, но почему-то на душе у Е Цзина скребли кошки. Ощущение было такое, будто у него под ногами проросли колючие плети лиан и, цепляясь снизу вверх, оплели всё тело; стоило Гу Линчжао всхлипнуть, как эти шипы вонзались в него. Боль не проникала в самую глубь, но точек боли было так много, что он не мог найти их первопричину.
В конце концов он списал эти неожиданные чувства на стыд: в конце концов, он живой человек, и раз уж он обманом и коварством заставил девушку страдать так сильно, испытывать некоторую вину в душе было вполне естественно.
В голове Е Цзина одна за другой рождались причины, и он без каких-либо препятствий убедил себя в правоте.
— Какое-то время тебе придётся посидеть в поместье, это неизбежно. Какими бы ни были изначальные цели, теперь ты стала моей женой, и я уж точно не обижу тебя.
Е Цзин хотел сказать ещё кое-что: если она захочет, они по-прежнему смогут вернуться к прошлому, и он сможет относиться к ней так же хорошо, как и раньше… Но едва слова слетали с губ, как он сам чувствовал их бесполезность.
Полно, Гу Линчжао не та девушка, которая станет упрямо зацикливаться на тупиковых мыслях. Дай ей немного времени, и она непременно сообразит, какой выбор будет для неё самым выгодным.
— Е Цзин, я спрошу тебя лишь об одном: имеет ли это дело хоть какое-то отношение к тебе и к старшему принцу?
На этот раз Е Цзин ответил без промедления:
— Нет.
Испугавшись, что Гу Линчжао не поверит, он поспешил пояснить:
— На этот раз Четвертый принц и Канцлер Ду напали внезапно, и для старшего брата это тоже стало полной неожиданностью.
— Чжао-чжао… — Е Цзин присел на корточки, выровнявшись с Гу Линчжао на один уровень, хотя она вовсе не желала на него смотреть. — Ты злишься, и можешь срывать на мне злость как угодно, это неважно. Но сразу предупреждаю: не пытайся искать способы связаться с внешним миром. Я-то тебе ничего не сделаю, но твои служанки… если это повторится, я их не пощажу. Сейчас Поместье маркиза Сюаньпин не в силах защитить тебя, зато вокруг полно злоумышленников, которые только и ждут, пока ты угодишь в их сети.
— Когда же… когда я смогу обрести свободу? — На ресницах Гу Линчжао ещё блестели прозрачные слёзы, но у неё уже не осталось сил на горький плач, и она лишь остекленевшим взглядом уставилась на пол.
— Когда это дело полностью уляжется и Поместье маркиза Сюаньпин переживёт нынешнюю беду, всё сможет вернуться к прежнему.
— Неужели и вправду сможет стать как прежде? — пробормотала себе под нос Гу Линчжао, а затем снова повернула голову и в упор посмотрела на Е Цзина: — В глубине души ты действительно надеешься, что семья Гу переживет это испытание?
Е Цзин отвёл взгляд и ответил:
— Разумеется. Семья Гу — древний род, насчитывающий поколения верных слуг престола, а маркз Гу — и вовсе опора государства. При дворе каждый прекрасно понимает, что Поместье маркиза Сюаньпин оговорили и оклеветали. На самом деле тебе не нужно целыми днями проливать слёзы из-за семьи Гу, Третий принц не позволит семье Гу пропасть.
— Е Цзин, нет, Девятый принц… — Гу Линчжао внезапно переменила тон. Она вцепилась в подол его одежды и опустилась на колени, приняв предельно униженную позу. — Не мог бы ты попросить старшего принца помочь моему отцу? Если семья Гу сейчас рухнет, это точно так же окажется невыгодно и старшему принцу. У Четвертого принца сумасбродный и жестокий нрав, он добивается своего любыми средствами, и к тому же пользуется особым расположением Вашего Величества… Если дело дойдет до смертельной схватки, Третий принц неизбежно окажется в проигрышном положении. Пусть семья Гу благополучно переживет эту бурю, а я буду во всём потакать тебе, я согласна вести себя так, будто ничего дурного не случалось, и на людях мы по-прежнему сможем притворяться любящей парой!
— Ты…
Е Цзин крепко сжал губы. В душе он признавал, что Гу Линчжао говорит очень разумные вещи. Е Тан как-то сказал, что родись Гу Линчжао мужчиной, из него вышел бы первоклассный стратег. И она действительно, как он и предполагал, быстро сообразила, какой план будет для неё самым выгодным.
Только вот те самые доводы, к которым он так хотел подвести Гу Линчжао, услышав их из её собственных уст, когда она так легко связала их отношения узами выгоды, неожиданно вызвали в груди Е Цзина тягостное и беспричинное стеснение.
— …Не нужно передо мной на колени становиться. — Е Цзин глубоко вздохнул, ощущая, как это место давит на него, лишая возможности дышать. — Я не могу принимать решения за старшего брата.
— Я могу уговорить старшего принца, отведи меня к нему. Можно и просто передать слова, или позволь мне встретиться с Лу Цинем.
— Лу Цинь? Ты настолько не дорожишь жизнью? — Е Цзин чуть не усмехнулся. — Сейчас тебе лучше всего делать одно: не напоминать никому о своем существовании.
Е Цзин вовсе не хотел говорить Гу Линчжао, что сейчас из-за дела Поместья маркиза Сюаньпин пусть до рек крови дело еще не дошло, но голов с плеч уже полетело немало. Семья Гу неминуемо понесет тяжёлый удар, а вчера Лу Цинь столкнулся с ней нос к носу — в глазах его старшего брата она уже превратилась в отыгранную пешку. Среди многочисленных советников Е Чжана Лу Цинь был как раз тем самым человеком, который отличался особой безжалостностью, и Е Цзин ни за что бы не поверил, что вчерашнее появление Гу Линчжао, когда она беспрепятственно услышала их разговор, обошлось без его участия.
Ей следовало спрятаться в глубоких покоях и проявлять как можно меньше заметности, чтобы Е Чжан попросту забыл о её существовании. Какой бы ни был исход для семьи Гу, он сможет обеспечить ей сытую и спокойную жизнь.
— Чжао-чжао, всё, что я сейчас делаю — ради твоего же блага.
— Если ты и вправду так дорожишь моей жизнью, стал бы ты устраивать такую смертельную ловушку, чтобы обмануть меня?!
— …Поэтому ты можешь винить меня, ненавидеть меня сколько угодно… — Е Цзин поднялся на ноги, больше не глядя на лицо Гу Линчжао. Никто не мог предсказать эту свалившуюся на них беду, но он прекрасно понимал: всё, что он делает сейчас, у всех на виду, и любое неосторожное движение может отправить Гу Линчжао на смерть.
Он предпочитал, чтобы Гу Линчжао винила его — он был к этому готов. А любовь или ненависть Гу Линчжао… к этим призрачным чувствам он никогда не испытывал интереса.
К чему бы ни привели дела в будущем, в данный момент он обязан сохранить Гу Линчжао жизнь.
— Сиди смирно в Павильоне Минчжао, я велю прислать сюда целебных отваров. Твоё хрупкое тело не выдержит таких потрясений, а если ты ещё и голодом у меня здесь морить себя вздумаешь, твой старший брат потом живьём с меня шкуру спустит. — Увидев, что Гу Линчжао молча опустила взгляд, Е Цзин, не спрашивая её согласия, подхватил её под руку и уложил обратно на кровать. — Наступила осень, на полу холодно. Если понадобятся какие-то вещи или припасы, пошли кого-нибудь к управляющему, в обиду тебя никто не даст.