Сердце Цзян Чжиси сжалось. Уловив боковым зрением чей-то силуэт, она с улыбкой в глазах сделала шаг в сторону:
— Сегодняшние слова семечки в адрес шицзы я передам слово в слово.
— Ты смеешь! — Цзян Чусюэ резко вскочила. Кто она вообще такая, чтобы стравливать между собой Резиденцию Сянь-вана и Поместье Уань-хоу? У неё просто напросто сдали нервы от собственной наглости.
— Что именно передать этому шицзы? — раздался из-за двери звонкий голос.
Все устремили взгляды на выход из двора.
За порогом чайной гостиной показался Гу Хэн в синем верхнем ханьфу, с волосами, собранными в нефритовый венец. Полный сил и стати, он уверенным шагом прошёл в центр комнаты и поприветствовал Цзян Лао-тайе.
Цзян Чжиси слегка затрепетала изнутри. В Резиденции Сянь-вана Гу Хэн вёл себя лениво и бесстыдно, но сегодня выглядел сияющим и бодрым, приветливо улыбаясь ей с самым безобидным видом.
Все в недоумении разглядывали появившегося наследного княжича.
Поговаривали, что шицзы только и делает, что волочится за женщинами и страдает от истощения, но при личной встрече он оказался юношей с соболиными бровями и звездчатыми глазами, величественным и статным. Никаким распутником, шныряющим по цветочным кварталам, тут и не пахло — в худшем случае его можно было принять за образованного благородного мужа, балующегося изящными искусствами.
Цзян Чусюэ в упор уставилась на шицзы. Тот обладал поистине блистательной и утончённой красотой, и в её сердце шевельнулся червячок сожаления.
— Зять приветствует матушку, — Гу Хэн повернулся к Госпоже Цуй и отдал должное уважение.
Госпожа Цуй торопливо ответила на поклон. Будучи уроженкой сельской местности, она ничего не смыслила в столичных ритуалах и сочла это обычным приветствием младшего, ответив на него с робкой тревогой.
Сделав полшага вперёд, Гу Хэн произнёс мягким тоном:
— Возвращаясь сегодня в родительский дом жены и услышав, что её матушка нездорова, я велел людям доставить из дворца тысячелетний женьшень. Вышло немного с опозданием, матушка, надеюсь, вы не сердитесь на меня?
По комнате прокатился ропот. Шицзы ради какой-то Госпожи Цуй лично распорядился привезти из императорского дворца тысячелетний женьшень — сокровище, доступное лишь императорской семье!
И из-за какой-то чепухи он ещё беспокоился о настроении Цзян Чжиси?
Это как понимать?
Хотя он и женился на наложнице, к Цзян Чжиси он всё же относился со вниманием.
Уголки глаз Цзян Чжиси слегка дёрганулись:
— Ничуть. Супруг проявил такую заботу, а я просто слишком соскучилась по матушке, поэтому пришла пораньше.
В следующее мгновение её ладонь оказалась в руке Гу Хэна. Ощутив исходящее от него тепло, она невольно слегка напряглась.
Присутствующие поспешно отвели глаза, хотя некоторые не удержались и обернулись, с любопытством разглядывая эту пару.
С чего бы ему так заботиться о Цзян Чжиси? Подобные бесцеремонные движения смутили бы любого со стороны, но шицзы вёл себя так непринуждённо, словно иначе и быть не могло. Если это не глубокая привязанность, то что же?
— Цзян Лао-тайе, неужели в вашем доме с моей тещей обошлись в чём-то неподобающе? — Гу Хэн плавно опустился на стул, прищурив холодные глаза.
Услышав это, все встревожились: неужели он пришёл качать права?
— Ничего подобного, — встревоженный Уань-хоу почувствовал себя неуютно. Что именно задумал шицзы?
— Раз всё в порядке, почему имя госпожи не внесено в семейные списки вашего рода? И почему при возвращении госпожи в родной дом её не только не встретили у ворот, но и на каждом шагу норовили ущемить? Что это должно значить?
Только что у входа он случайно услышал пару фраз и, глядя в окно, догадался, что Цзян Чжиси не останется в долгу, поэтому поспешил в главный зал.
В комнате воцарилась зловещая тишина.
— К тому же, она… — Гу Хэн протянул руку и указал на Цзян Чусюэ, свысока бросив слова.
Окружающие замерли: три вопроса шицзы заставили их сердца подпрыгнуть к самым горлам.
Неужели шицзы узнал правду и пришёл забрать настоящую невесту?
Цзян Чусюэ охватила паника, её грудь участимо задышала. В этот момент в ней шевельнулось странное предвкушение — ей вдруг захотелось, чтобы Гу Хэн раскрыл правду и всё вернул на круги своя. Но тут же испугалась собственной мысли.
Она — высокородная столичная девица, неужели ей суждено выйти замуж за шицзы, промышляющего ночными визитами к куртизанкам?
И всё же стоящий перед ней молодой господин внешностью и манерами ни в чём не уступал ни одному из встречанных ею мужчин.
— Извинись, — лицо Гу Хэна вмиг помрачнело.
Цзян Чусюэ остолбенела!
Заметив это, Цзян Байшань сложил руки в почтительном желаннии и произнёс:
— Сегодня и правда вышло нехорошо, это моя вина в управлении делами. Прошу шицзы проявить снисхождение.
— Я не тебе говорю, — лицо Гу Хэна стало ещё суровее. Перебирая подушечки пальцев, он перевёл взгляд через плечо Цзян Байшаня на сидевшую напротив девушку.
Лицо Уань-хоу снова побледнело, пальцы судорожно впились в подлокотник кресла Великого наставника. Как же внучка, на которую он возлагал столько надежд, умудрилась так опозорить его перед всеми?
— Живо! — приказал Цзян Байшань, оглянувшись.
Цзян Чусюэ закусила губу, приблизилась к Гу Хэну и с видом оскорблённой невинности уже собиралась поклониться.
Выражение лица Гу Хэна едва заметно изменилось. Отвернувшись, он сжал руку Цзян Чжиси и посмотрел на собственную супругу взглядом, полным нежной страсти:
— Извинись перед госпожой.
Цзян Чжиси скосила глаза, встретившись взглядом с этим знакомым пройдохой. С меня хватит, ну просто выше крыши, ты и вправду умеешь поднимать мне авторитет перед людьми!
Впрочем, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. За такой спектакль ей наверняка снова придётся служить ему и бегать за ним как служанке?
Не обращая внимания на её взгляд, Гу Хэн опустил глаза, принялся поглаживать тыльную сторону ладони Цзян Чжиси и заговорил сам с собой:
— Если моя госпожа, находясь вне дома, подвергается обидам, это позорит имя Резиденции Сянь-вана. Если же её обижают дома собственные родственники, значит, её муж — ничтожество. Впредь тех, кто заслуживает урока, следует наказывать.
— Муж абсолютно прав, — услышав это, Цзян Чжиси едва не выплюнула только что съеденный обед и брезгливо отдёрнула руку.
Лицо Цзян Чусюэ мгновенно перекосило. Плотно сжав алые губы, она с тяжёлым сердцем и против воли кое-как присела в неуклюжем поклоне:
— Сестрица, прости меня за всё.
Внутри неё клокотало жёлчное недовольство: надо же, шицзы и впрямь так яростно защищает эту Цзян Чжиси!
Если сегодня Цзян Чжиси затмила её, то с каким лицом ей теперь жить в поместье в статусе законной старшей дочери?
Цзян Чжиси опустила глаза на Цзян Чусюэ:
— Шестая сестрица у нас так умна и воспитана, как же я могу сердиться на тебя? Впрочем... — её тон резко переменился. — Если отделаться простыми извинениями, разве тогда каждый не сможет попирать устои и правила? Пожалуй, стоит применить семейные наказания.
— Семейные наказания?! — Цзян Чусюэ вскинула голову, не веря своим ушам. Семейные наказания?
Согласно внутрисемейному кодексу, её отправят в родовой храм стоять на коленях всю ночь и размышлять о содеянном.
Матушка сейчас и так коленопреклонённа в храме предков, а теперь ещё и её туда отправляют! Эта Цзян Чжиси — просто сущее проклятие на их ветвь семьи.
Цзян Чусюэ оглянулась на брата.
Цзян Байшань в душе уже давно проклинал Цзян Чжиси, но в присутствии шицзы не смел показывать этого открыто. Со взмахом руки он бесстрастно бросил:
— Иди же быстрее!
Стиснув зубы и переполненная обидой, Цзян Чусюэ покинула комнату.
— Лао-тайе, не могли бы мы уединиться для беседы? — разобравшись с делами и пребывая в отменном настроении, Гу Хэн поднялся с места и сложил руки перед Уань-хоу.
— Прошу вас, шицзы! — с трудом поднявшись, Уань-хоу сделал вежливый приглашающий жест, и оба направились в кабинет.
Цзян Чжиси остолбенела. Этот негодяй, стоило ему переодеть одежды, словно превратился в совершенно другого человека — в глазах дедушки он выглядел не иначе как идеальным столичным зятем.
— Старшая госпожа, шицзы прислал дары, управляющий говорит, что их нужно снести на склад, я сначала хотел спросить вашего мнения, — в комнату стремительно влетел Юань Цин.
Происхождение жены шицзы он уже выяснил до мельчайших деталей: старшая ветвь Уань-хоу прибыла из глухой провинции, при этом прежняя старшая ветвь неожиданно превратилась во вторую. Закулисной грызне в тыловых дворах он был свидетелем не раз, поэтому предпочитал действовать на опережение и проявлять осторожность.
Если всё свалят на общий склад, Госпоже Цуй от этого добра не достанется ни единой крупицы. Куда надежнее распорядиться всем самостоятельно.
К тому же шицзы чётко велел передать всё именно старшей ветви.
— Матушка, мы всё ещё живём в том западном дворе, куда палит солнце? — спросила Цзян Чжиси.
Госпожа Цуй кивнула.
— Перебираемся обратно в свой двор. Матушка, у меня есть дело, я скоро к вам подойду, — бросила Цзян Чжиси, позвала Цуйчжу и направилась к аптекарской лавке.
Госпожа Цуй вместе с Юань Цином прошли во внутренний двор и еще издали увидели, что всё пространство буквально заставлено сундуками с подарками — свободными оставались лишь две узкие тропинки.
— Прошу прощения, дайте пройти, — слуги Резиденции Сянь-вана как раз пересчитывали имущество прямо в проходах.
Слуги вокруг шушукались:
— Это что, шицзы с молодой женой вернулся с визитом вежливости?
— Разве это визит вежливости? Больше похоже на свадебные дары невесте!
— Хватит глазеть, там позади ещё больше десятка неразгруженных повозок! Живо бегите к управляющему! — слуга, удерживая в руках парчовую шкатулку выше собственного лба, торопливо подгонял остальных.
Юань Цин подошел к краю двора:
— Всё это дары шицзы для великой госпожи-матери, перенесите всё в её двор. — С этими словами он обратился к служанке Цуйюнь, состоявшей при пожилой госпоже: — Проводи дорогу.
Под ошеломлёнными взглядами зевак толпы слуг Поместья Уань-хоу, взвалив на плечи сундуки с роскошными дарами, миновали центральный пруд с лотосами и внесли их в Обитель фиолетового бамбука.