Кровавый след креста на ладони все еще жег, а серебряная нить уже доползла до внутренней стороны предплечья, извиваясь под кожей, словно крошечная лиана. Я прижал ее манжетой школьной формы и приклеил клин под ключицей; сквозь ткань чувствовался стук обратного отсчета — двенадцать секунд на деление, стабильно, как у часового механизма.
В классе стояла неестественная тишина. Все склонились над тестами, звук касания перьев о бумагу был настолько ровным, будто чей-то невидимый ритм объединил их всех. Я раскрыл свой листок, и ответы на первый вопрос теста сами собой всплыли в голове. Не мои собственные мысли — это А Сюй принес их из параллельного пространства.
Я замер на две секунды, беззвучно произнося команду.
Тень выскользнула из-под стола, серое туманное очертание просочилось в щели между партами. Она двигалась медленнее обычного, и, когда проходила через край деревянной поверхности, ее контуры вдруг подернулись, напоминая проекцию с плохим сигналом, что длилось не более полусекунды.
Я нахмурился.
Когда А Сюй вернулся, его теневое воплощение проскользнуло по столешнице назад к моим ногам и бесшумно нырнуло в трещину на серьге. Ответы уже впечатались в мою память такими четкими, будто вовсе не были украдены.
Я взял ручку и записал первый вариант.
В тот самый миг, когда кончик пера коснулся бумаги, поверхность теста подернулась сизо-серой рябью, будто сквозь нее проступило нечто изнутри. Над полем ответа проступила полустрочная кровавая надпись: — Твой отец в зеркале.
Почерк был точь-в-точь таким же, как тот голос, который слышала девушка в коридоре прошлой ночью.
Я не поднял головы и не остановил пера. Пальцы под столом слегка дернулись, и теневые нити А Сюя тут же обвили мое запястье. Я прикусил язык: капля крови, соскользнув с зубов, упала на серьгу. Сверкнул серебристый блеск, теневое воплощение А Сюя раздулось, набросилось на лист и в один миг поглотило кровавые строки.
Бумага снова стала сухой.
Я продолжил писать, внешне не изменившись, но сердце забилось чаще. Та строчка не была галлюцинацией и не ошибкой системы — она появилась прямо на моем листке, словно точно нацеленная метка.
Я нарочно уронил ручку на пол.
Наклонившись, чтобы поднять ее, я спрятал наполовину написанный ответ под подкладку формы и велел А Сюю переписать его на изнанку ткани. На этот раз — не полагаясь на память и не давая системе считывать мои мысли напрямую. Косвенная сдача теста снижала интенсивность связи.
Когда молния на пенале защелкнулась, я мельком увидел оторванный А Сюем уголок бланка. Он уже был поглощен ядром теневого воплощения, но прежде, чем исчезнуть, я успел разглядеть на обрывке тончайшие линии — не кровоподтеки, а контуры микроскопической электрической схемы, которые сверкнули и пропали.
Я отвел руку, серебряная нить на ладони удлинилась еще на деление.
Когда экзамен шел уже тридцатую минуту, лампы под потолком внезапно замигали.
Красный свет вспыхивал и гас, как сигнал тревоги. Громкоговорители взорвались шумом, звук был искажен до неузнаваемости, и лишь раз за разом повторялся механический голос: — Y-1999-01, эрозия превысила критический порог.
Я резко вскинул голову.
У экзаменатора спереди на виске разошлась тонкая щель, под кожей заструился зеленый программный код, чье расположение символов полностью совпадало с кровоподтеками на моей ладони. Его глаза закатились, тело окаменело, но он продолжал стоять, словно им управляли дистанционно.
В классе началась суматоха.
Кто-то кричал, кто-то закрывал голову руками, приседая, системные оповещения раздавались одно за другим. Я не сводил глаз с этого кода: каждое его изменение заставляло обратный отсчет под ключицей вибрировать так, будто их синхронизировали.
Теневое воплощение А Сюя у моих ног неистово извивалось, будто под воздействием помех.
Я быстро сунул ответы из-под подкладки в пенал и полоснул ладонью о край клина, вызвав новую рану. В тот миг, когда упала кровь, я мысленно произнес команду возврата. А Сюй отделился от пространства под партой, воплощение сжалось в нить и юркнуло в серьгу.
Я притворился, что мне стало дурно от красного света, и присел, делая вид, что собираю сумку.
В тени под столом теневые нити А Сюя поползли по швам на полу, распространяясь, как паутина, чтобы отследить источник сигнала этого кода. Он не стал входить в систему напрямую, а используя остатки злобы в межплиточных швах, проследил сигнал в обратном направлении.
Через три секунды пришло смутное ощущение — сигнал шел из-под земли, но путь был многократно зашифрован, словно пройдя через какой-то ретранслятор сигнала.
Я только собрался встать, как окна внезапно превратились в крошку.
Облако стеклянных осколков, и внутрь прыгнул человек. Меч из черного железа с лязгом рассек воздух прямо над моей партой. Лист теста порвался, клочки разлетелись в стороны.
Я потянулся, чтобы схватить их, но увидел на оборотной стороне бланка плотный узор из киноварных магических печатей, одна из изогнутых линий которых слегка подрагивала в такт биению под ключицей — частота была абсолютно идентичной.
Се Уя убрал меч в ножны и встал передо мной.
Он не смотрел на меня, его взгляд скользнул по кровавому следу на моей ладони и остановился на серьге. Теневое воплощение А Сюя сжалось в трещине украшения, словно почувствовав угрозу.
— Если использовать подставного для сдачи теста более трех раз, система автоматически создает поведенческую модель, — произнес он очень тихо, будто только для того, чтобы слышал я. — Твоя кровь, пролитая прошлой ночью, уже наделила теневое воплощение А Сюя твоей биологической частотой.
Я сжал пенал до побелевших костяшек.
— И что с того? Ты разрезал мой тест, чтобы помочь мне? Или чтобы проверить, до какой степени дошла эрозия?
Он не ответил, лишь поднял руку и дважды постучал пальцем по ножнам. Упавший с моего окна лист гинкго вдруг встрепенулся: линии электрической схемы внутри его прожилок снова проступили, отбрасывая в воздухе тусклый свет.
Световое пятно легло на манжету моей формы, как раз закрыв место, куда заползла серебряная нить.
Лиана под кожей внезапно перестала расти.
Я уставился на этот свет, затем перевел взгляд на него: — Чего ты боишься? Боишься, что я сорвусь, или боишься… что я слишком прозрел?
В его глазах промелькнула тень, и наконец он заговорил: — Когда ты просил призрака делать за тебя уроки, ты хоть раз задумывался о том, что каждый написанный им символ система записывает как данные о твоем поведении?
Я остолбенел.
Ответы, которые давал А Сюй, не были просто переписыванием. Они передавались через теневое воплощение, а я их записывал, поэтому весь процесс система классифицировала как самостоятельную работу Юнь Синюэ. Каждая такая подмена укрепляла модель данных о том, что я обладаю навыком высокоэффективного решения задач.
А система, в свою очередь, с помощью этих данных давала мне новое определение.
Се Уя наклонился и подобрал один из клочков теста. На нем не было ни кровавых надписей, ни схем — только ряд кодов, чей ритм был полностью синхронизирован с моим обратным отсчетом.
— Это не обратный отсчет, — прошептал он. — Это проекция сердцебиения.
Я резко вскинул голову.
Он смотрел на эти цифры: — Система моделирует твои жизненные показатели. Каждый удар отмечается, чтобы откалибровать время для некоего ритуала.
В классе все еще мигал красный свет, но вой сирены вдруг оборвался. Код на виске экзаменатора исчез, тело обмякло, он чуть было не рухнул. Другие ученики начали суетиться: кто-то собирал портфели, кто-то бросился к выходу.
Я смотрел на обрывок в руках Се Уя.
Эти коды и биение под ключицей идеально совпадали. Это был не таймер — это было сердцебиение. Только не мое.
Это было сердцебиение кого-то, кто связан со мной кровными узами, и теперь система транслировала его в реальном времени.
Теневое воплощение А Сюя выглянуло из трещины в серьге, произнеся очень тихо: — На третьем подземном этаже, в конце восточного коридора, стоит еще один ретранслятор сигнала. Его частота совпадает с той, что в кабинете директора.
Я медленно встал, серебряная нить на ладони снова начала расползаться.
Се Уя протянул мне обрывок: — Ты просил призрака выполнять задания, чтобы сэкономить время. Но ты хоть раз задумывался о том, что каждый написанный им символ — это цена, которую за тебя кто-то платит?
Я принял обрывок, и в тот миг, когда пальцы коснулись бумаги, цепочка кодов внезапно дернулась.
Чаще, чем билось сердце.
Се Уя смотрел мне прямо в глаза: — Кровавые строки, которые поглотил А Сюй, не были обычной ошибкой системы. Это была команда призыва «отец в зеркале». Твоя мать в свое время тоже получила такую фразу во время пробного экзамена.
У меня перехватило дыхание.
Он тихо закончил: — Ты в самом деле думал, что подмена на экзамене — это простое жульничество?
Я сжал обрывок, пальцы побелели.
Теневое воплощение А Сюя вдруг затряслось, будто оно что-то почувствовало.
На третьем подземном этаже частота ретранслятора сигнала изменилась.