Мать и отец Му Чаочао, Му Ван-ши, увидев, что Му Сяоде получила побои, тут же заслонил её собой, приняв вид наседки, защищающей птенцов.
— Ты врешь! Сяоде — хороший ребенок, это ты сама отличаешься дурным нравом, а теперь еще научилась перекладывать вину с больной головы на здоровую!
Му Чаочао холодно усмехнулась и обвела всех пальцем:
— Вы все слышали и видели! Какой родитель станет говорить, что его собственный ребенок беспутный, и направо и налево поливать грязью родную кровь? Даже не разобравшись в ситуации, предвзято выносит окончательный вердикт. Как… я бы хотела спросить у родителя: где доказательства, что это сделала не она? К тому же, я ведь твоя родная дочь! Ха… Стой, погоди-ка, неужели ты зачала меня тайком от отца, на стороне?! Иначе с чего бы тебе так слепо благоволить Му Сяоде? О, кстати… — дойдя до этого места, Му Чаочао с издешливой улыбкой продолжила, — а может, это родитель гулял на стороне и прижил Му Сяоде… Я-то слышала, что до того, как выйти за матушку, у него был возлюбленный! Уж не его ли это ребенок? Вот родитель и души в нем не чает!
Закончив говорить, она посмотрела на матушку:
— Советую тебе пройти через проверку каплей крови. Смотри, как бы у тебя за спиной не разграбили семейное имущество, и не воспитываешь ли ты чужого ребенка, даже не зная об этом!
— Ты врешь… — лицо Му Ван-ши побледнело, всё его тело слегка подрагивало.
Это позволило Му Чаочао разглядеть скрытый подвох. Ого-го… судя по его виду, неужели?
Матушка Му Чаочао, Му Яньтин, с непроницаемым выражением лица посмотрела на Му Ван-ши и Му Сяоде. По правде говоря, она и сама порой подозревала нечто подобное — в конце концов, с самого детства этот ребенок совершенно на неё не походил. Если здесь и впрямь кроется какой-то подвох, и Му Сяоде рожден той тварью от ее старшей кузины, то слова Му Чаочао начинают казаться вполне правдоподобными, и у них действительно есть злой умысел против имущества семьи Му.
Эти слова посеяли в сердце Му Яньтин зерно сомнения, а Староста со задумчивым видом перевел взгляд на это семейство.
— Му Чаочао, давай-ка расскажи: по какой причине вы сегодня приволокли их сюда?
Му Чаочао слегка поклонилась, выказывая крайнюю вежливость:
— Уважаемый Староста, сегодня у меня есть к односельчанам три дела. Первое: эти четверо явились ко мне в дом вымогать деньги за проданного кабана, рассудите нас по справедливости. Второе: Му Сяоде намеренно замыслила причинить вред старшей сестре, в этом тоже прошу вас разобраться. Третье: родители немилосердны, и я, Му Чаочао, решила разделить семью… Всё, что семья Му должна мне выделить, не должно быть убавлено ни на йоту.
Му Чаочао выразилась предельно ясно, и все присутствующие всё прекрасно поняли. Староста, человек рассудительный, кивнул и обратился к Му Сяоде и остальным:
— Му Чаочао обвиняет вас в вымогательстве денег за кабана. Признаете ли вы это?
Му Сяоде свирепо посмотрела на Му Чаочао, готовая разорвать её живьём, однако страха не испытывала: репутация у Му Чаочао и так была испорчена. Ловушку, в которую та угодила, скатившись по собственной воле, она подстроила уже давным-давно, и никаких свидетелей или улик уже давно и в помине не осталось.
Подумав об этом, она шагнула вперед и заговорила первой:
— Уважаемый Староста, Му Чаочао украла дикого кабана, снесла его продавать в уездный город, а теперь мало того, что не хочет отдавать деньги, так еще и пытается вымогать их у нас! Прошу Старосту защитить нас!
Выслушав это, Старина У хоть и чувствовал себя неуверенно, но тоже вышел вперед:
— Уважаемый Староста, мы втроем добыли в горах дикого кабана, а Му Чаочао его украла! Вы должны заступиться за нас!
Двое других тоже принялись наперебой поддакивать, требуя, чтобы Староста восстановил справедливость…
— Раз вы утверждаете, что этого кабана добыли вы втроем, есть ли у вас доказательства? — Староста велел принести стул и уселся прямо на него, продолжая допрос.
Четверо переглянулись, не в силах с ходу сказать хоть что-нибудь вразумительное. Лишь когда Му Сяоде пришла в себя, она заговорила первой:
— Уважаемый Староста, того кабана Му Чаочао уже продала, какие тут могут быть доказательства?
Му Чаочао прямо-таки рассмеялась. До чего же эти люди тупые, даже толком не договорились о показаниях перед тем, как идти на вымогательство.
Она сделала несколько шагов вперед и неторопливо произвела:
— Уважаемый Староста, а у меня как раз есть способ доказать, что они лгут.
Староста издал удивленное «о?» и взглядом велел ей продолжать. Получив разрешение, Му Чаочао заговорила прямо:
— Вы утверждаете, что кабана добыли вы. Скажите на милость, в котором часу вы поднялись в горы, в котором часу спустились, и есть ли кто-то, кто может подтвердить, что вы вообще туда ходили? И еще: вы на каждом углу кричите, что кабана украла я, так соизвольте ответить, где именно вы его оставили, когда его умыкнули? Видел ли хоть кто-нибудь, что кабана украла я? Потрудитесь выйти вперед.
Вопросы Му Чаочао сыпались один за другим, и эта компания растерялась, в палитре растерянности переглядываясь друг с другом.
Староста прищурился. В прошлом он служил уездным судьей, а теперь, состарившись, удалился на покой в родные края и исполняет обязанности старосты. Как он мог не заметить таких мелких махинаций?
— Говорите же… в чем тут дело!
В голосе Старосты не было гнева, но от этого веяло такой властностью, что те четверо занервничали еще сильнее. Му Сяоде снова попыталась выступить вперед, но Му Чаочао хлестнула её по лицу, отбросив прочь:
— Ты на охоту в горы не ходила, тонкостей охоты не знаешь, но при этом то и дело лезешь вперед и говоришь за них! Уж не ты ли спланировала всю эту аферу с вымогательством? Народ, подойдите поглядите… Му Сяоде снова оклеветала родную сестру! Разве вам не любопытно, с какой это стати она так рьяно спешит вынести приговор старшей сестре и выступает на стороне чужаков? Что у нее на уме?
После этих слов вокруг воцарилась тишина. Дураков здесь не было, и каждый видел: Му Сяоде в горы явно не ходила, но при этом изо всех сил выгораживает Старину У с подельниками. Кто же поверит, что за этим ничего не стоит?
Староста гневно выкатил глаза:
— Му Сяоде, какое отношение ты имеешь к этому делу? А ну отойди назад!
Му Сяоде не смела больше пикнуть и была вынуждена сделать шаг назад.
Видя, что Му Сяоде ведет себя относительно смирно, Староста вновь перевел взгляд на тех троих:
— Вы что же, сами не хотите говорить? Ждете, пока я отправлю вас в уездную тюрьму?
Старина У и остальные переглянулись, после чего вперед вышел Ли-третий:
— Ваша честь, мы поднялись в горы ранним утром, а спустились в полдень. Когда мы несли на плечах кабана, мы как раз встретили Му Сяоде. Так что она — наш свидетель…
Звучало вроде бы складно, но на проверку эта версия совершенно не выдерживала критики. Староста вновь подал голос:
— Спустившись с гор, где вы оставили кабана? И когда именно обнаружили его пропажу?
— Это…
Ли-третий не знал, что ответить. Если бы они заявили, что приволокли кабана обратно в деревню, этого никто из сельчан не видел! Не заявлять же в самом деле, что он потерялся где-то в горах!
Видя, что Ли-третий мямлит, Старина У снова взял слово:
— Спустившись с гор, мы увидали Му Сяоде и немного поболтали с ней. Кабан пропал как раз в тот момент.
— Ты врешь… — Лу Хуайцзинь не удержался и подал голос. Глаза его покраснели, вид был человека, доведенного до отчаяния: — В полдень у меня был сильный жар, и моя жена как раз сидела дома и поила меня лекарством. Как… как вы можете бессовестно клеветать на людей!
Не выдержав, он расплакался, переживая за Му Чаочао, и был готов растерзать этих мерзких негодяев.
Му Чаочао опустила голову и терпеливо вытирала слезы Лу Хуайцзиню:
— Ну-ну, не плачь… Ложь не станет правдой… Уважаемый Староста восстановит справедливость.
Она никак не ожидала, что ее мягкотелый маленький муж тоже проявит смелость ради нее. Похоже, ее двухдневная тактика уговоров жены увенчалась определенным успехом.
— Жена… я просто не могу смотреть, как они клевещут на тебя… — тихонько всхлипнул он, и глаза его покраснели совсем как у кролика.
Не обращая внимания на то, что подумают остальные, Му Чаочао крепко прижала его к груди и принялась утешать:
— Тише, не плачь! Мы чисты перед совестью, нам нечего бояться людей с дурными замыслами.
Реакция этой супружеской пары удивила абсолютно всех. Разве не говорили, что Му Чаочао бьет мужа? С чего бы им выглядеть столь любящими друг друга, а Му Чаочао проявлять к нему столько терпения и раз за разом успокаивать?
Да и Лу Хуайцзинь совсем не походил на побоища жертву — наоборот, он бросился защищать Му Чаочао и от испуга выплакал все глаза.