Старая госпожа Сунь была уверена в своей безнаказанности.
Чем Ли Юйяо докажет? Ни свидетелей, ни вещественных доказательств!
— Юйяо, как ты это докажешь?
— Неужели эти вещи заговорят в твою пользу?
Собравшиеся односельчане наперебой обсуждали происходящее, развлекаясь.
— Я, конечно, не заставлю эти вещи заговорить, — прищурилась Ли Юйяо. — Но у меня есть другие доказательства!
У старой госпожи Сунь ёкнуло сердце.
— На всех вещах, что я одалживала семье Сунь, вырезано или вышито моё имя.
Ли Юйяо и впрямь была без ума от любви. На всей одежде, простынях, пододеяльниках, на всём, где можно было вырезать иероглиф, стоял иероглиф «Юй». Всё для того, чтобы Сунь Цинъань, глядя на эти вещи, вспоминал о ней. Кто бы мог подумать, что это пригодится сейчас.
— Ой, и правда, на этом железном котле вырезан иероглиф «Юй»!
Зеваки включились в игру.
Лицо старой госпожи Сунь то краснело, то бледнело, её трясло от злости, треугольные глаза злобно сверкали, источая яд. Она готова была проглотить Ли Юйяо!
— А свадебный наряд я купила в городе месяц назад, на подкладке воротника тоже есть иероглиф «Юй». Тётушка Сунь, взгляните? Ах да, я забыла, вы же неграмотная!
Удар в самое сердце.
Любопытные односельчане уже подошли проверить.
— Ой, и правда, есть иероглиф!
— А на внутренней стороне мешков с рисом и мукой тоже вышит иероглиф «Юй».
Ли Юйяо говорила, не торопясь, ей даже не нужно было ничего делать — остальные уже всё проверили.
— И на форзацах этих книг тоже есть иероглиф «Юй».
— На форзацах «Троесловия» и «Тысячесловия» нет, это книги семьи Сунь.
— Это всё Юйяо принесла!
Односельчане галдели наперебой, а у старой госпожи Сунь в голове гудело. Что же ей делать?
Члены семьи Ли остолбенели. Когда их младшая сестрёнка стала такой сильной? Она и правда больше не любит Сунь Цинъаня, иначе зачем бы ей так унижать старуху Сунь? Семья, вздохнув с облегчением, тут же забеспокоилась. Что же такого с сестрёнкой случилось, что её так трясёт?
— Не хочу я жить! Сунь Цюань, открой глаза, посмотри, меня обижают!..
Не имея доводов, старая госпожа Сунь пустилась в привычную склоку.
— Дядя Сунь пожертвовал собой ради деревни, но нельзя же то и дело вытаскивать покойного старика, чтобы его попрекать?
— Вечно ты поминаешь дядю Сунь Цюаня, чтобы вызвать жалость! Дай ты ему хоть на том свете спокойно побыть! Гробовая доска уже не выдерживает!
— Надо по совести говорить! Кто кого обижает?
— Столько лет вы, мать и сынок! Пользуясь тем, что я люблю Сунь Цинъаня, вы ели моё, пили моё, подбивали меня тащить из дома вещи, чтобы вас поддержать, а за спиной ещё и дурой меня обзывали! Это я та, кого обижают!
От такой тирады Ли Юйяо все остолбенели. Когда же младшая дочь семьи Ли научилась так огрызаться? Стоя подбоченясь, она заткнула старуху Сунь так, что та рухнула на землю, завыла и принялась колотить себя по ногам.
Односельчане-зрители смотрели с удовольствием.
— Старший брат, второй брат, забираем мотыги из шалаша и все простыни с одеялами, — перевела дух Ли Юйяо, приводя мысли в порядок. Она вспомнила ещё много своих вещей.
И махнула рукой.
Семья Ли всем скопом, по указанию Ли Юйяо, вынесли всё, что могли. От больших корчаг для воды до маленьких корзинок для шитья — дом семьи Сунь обчистили дочиста. Осталась только деревянная дверь, которая с грохотом хлопала на ветру!
Старая госпожа Сунь, глядя на опустевший, голый дом, завыла в голос.
— За что же мне такое наказание... Старик, не хочу я жить!..
Когда толпа разошлась, старуха Сунь, делая вид, что вытирает слёзы, поспешила в комнату. Отодвинув два кирпича, она обнаружила пустоту, а в ней — узелок, серебряный браслет и пару серебряных серёжек. Хорошо хоть это не нашли.
Не успела она обрадоваться.
— Бах! — раздался оглушительный грохот.
Старуха Сунь вздрогнула от испуга и сунула узелок за спину.
Дверь вышибли.
— Ли... Ли Юйяо... Ты...
Ведь все уже ушли, откуда же она взялась?
— Хм! Я так и знала, что чего-то не хватает!
— Выкладывай браслет и серёжки!
По дороге домой Ли Юйяо всё время чувствовала, что что-то не так. Она решила вернуться и проверить, просто на всякий случай, и не ожидала, что это принесёт такой результат!
— Ты... ты грабительница, это моё! — Увидев, что она одна, старуха Сунь снова взяла себя в руки и заговорила жёстче.
— Не хочу с тобой попусту болтать. Отдашь или нет? — нахмурилась Ли Юйяо. — Не отдашь — я пойду к начальству и скажу, что жена учёного мужа воровка!
— У меня есть чек на покупку браслета и серёжек, а ещё на них есть гравировка.
Старуха Сунь опешила. Хорошо бы дать себе пощёчину. Ну и зачем было так спешить? Нельзя было достать их вечером?
— Хм!
Ли Юйяо забрала вещи и, развернувшись, ушла.
Старая госпожа Сунь на этот раз окончательно сломалась и залилась слезами.
Тем временем семья Ли шла домой, смеясь и разговаривая. Ли Юйяо, запыхавшись, догнала их, делая вид, что ничего не случилось.
У ворот они стали прощаться.
— Оставайтесь на ужин, — позвал старик Ли своего старшего брата с невесткой и двух племянников. Если бы не они, сегодня такой напор вряд ли бы получился.
— Не надо, не надо, дома Малышка уже ужин приготовила. Юйяо, смотри, больше не дури, — с расстановкой наставлял Ли Цзянье.
В те времена в каждом доме было туго. Они не остались, зная, как обстоят дела у семьи Ли.
Ли Юйяо запомнила эту доброту.
Старуха Ли всхлипнула:
— Юйяо, как же тебе тяжело пришлось. — Ей было и отрадно, и горько. Много же пришлось испытать её дочери, если она вдруг стала такой понимающей.
— Не тяжело. Отец, мать, я раньше много глупостей делала. Простите. Я больше так не буду!
— Невестка, вот заработаю денег, будешь каждый день есть белый рис и белые булочки.
Ли Юйяо на деле доказывала, что больше не собирается терять голову от любви.
— Хм! С Сунь Цинъанем ты порвала, а кто знает, не появится ли следующий Сунь Цинъань! — не унималась Цуйши. Она решила, что их золовка наверняка положила глаз на другого мужчину и готовится обхаживать и его.
Придумала!
Она выдаст золовку замуж в свою родную деревню. Даже если та будет перед кем-то лебезить, так это перед своими, а уж если Ли Дачжу и другие будут её поддерживать, так это поддержка её собственной семьи.
Так и сделаем!
— Я... — Ли Юйяо не нашлась что ответить. Ладно, проехали, учитывая, что сегодня невестка её защищала, она не станет с ней ссориться.
Цуйши и Маши взялись готовить ужин.
— Жуйгэ, ни в коем случае не спускай глаз с Уя. Твоя тётка что-то замышляет!
Жуйгэ крепче прижал к себе сестру и злобно зыркнул на Ли Юйяо. Хотя сегодня она вела себя прилично, но собака не перестанет есть говно! Вопрос только времени.
Ли Юйяо скривилась и пошла в комнату отдыхать. С утра, когда она ударилась головой, пытаясь покончить с собой, всё ещё болело.
— Ай!
Только она легла, как укололась о солому!
Откинув простыню, она увидела, что под ней нет матраса, а лежит толстая подстилка из соломы.
Она воздела глаза к небу. Её пружинный матрас, её латексная подушка... Как же она по ним скучает.
Ли Юйяо не была капризной. В прошлой жизни она выросла в детдоме, прошла долгий путь от уличной торговки едой до главы ресторанного бизнеса. Трудностей и обид она хлебнула немало.
Этот дом был бедным до неприличия. Надо придумать, как раздобыть денег.
У неё были пять цзиней белого риса и муки, которые она забрала из дома семьи Сунь.
По настоятельному требованию Ли Юйяо вся семья решила немного улучшить питание.
«Улучшить» — это лишь громко сказано. Еда стала лишь чуть лучше, чем мякина.