Пообедав, Ши Синьюй принялась мыть посуду и окинула кухню взглядом в поисках хоть чего-нибудь. О мыльном порошке нечего было и мечтать, но почему здесь не нашлось даже обычной тряпки для посуды?
На душе стало немного тоскливо: условия здесь и правда были плачевными. Во время еды Ши Ань тоже сидел притихшим; подавленное состояние — это одно, но условия жизни определенно требовалось срочно улучшать.
В прошлой жизни её племяннику было всего лет семь-восьми, но он целыми днями носился по дому точно маленький буйвол.
Ши Чуньцян тоже вел себя дома так бойко, будто за ним гнались все собаки и куры в округе, словно только и ждал, когда ему зададут взбучку.
Вспомнив об этом, Ши Синьюй вытерла руки о подолом грубой холщовой юбки и оглянулась на Ши Аня, который одиноко сидел во дворе. На сердце у нее было неспокойно.
Она слегка вздохнула и перевела взгляд в сторону.
Стоя во дворе и глядя на далекие горные хребты, вскинув взор к горизонту, она увидела повсюду переплетающиеся межи полей и бескрайние просторы плодородных земель, отчего на душе у нее стало чуть светлее и радостнее.
Ши Синьюй, не трусь! Раз уж пришла — обустраивайся. Используя чудовищный баг информационной разницы, ты считай что получила готовые ответы на экзамене, неужто боишься сплоховать?
Разве станет человек, полагающийся на собственные руки, переживать, что однажды над его крышей не поднимется струйка дыма от очага, а изгородь не оплетут лозы с тыквами? Короче говоря — берись и делай!
На словах всё звучало громко и красиво, но стоило взяться за дело, как первая же задача поставила её в тупик.
У неё на руках было шесть лянов серебра — все её сбережения. Пять лянов оставила тётя перед уходом, а ещё один лян дала мать в ночь перед отъездом из дома.
В тот момент её отец сидел у двери, при тусклом свете заката плетя бамбуковую корзину. Не глядя на дочь, он говорил сам с собой:
— Когда твоя старшая сестра уходила, ей ничего не дали, но ей помогали родители мужа. А вы вдвоем, жизнь только начинается, поначалу будет трудно. Выйдя замуж, будь работящей.
Ши Синьюй молча и уныло промычала в ответ.
Эти пять лянов серебра придется тратить с умом и до последней монеты, но главная беда была в том, что их попросту негде было тратить.
В народе говорят: еда — это небо для человека. Первым делом нужно было улучшить питание, но на кухне не нашлось даже мешочка с солью. Ей хотелось купить хотя бы две цяни соли да пару яиц.
Однако по дороге сюда какая-то старуха обмолвилась, что до ближайшего посёлка Ванвейцзы целых двадцать ли пути.
Был ещё посёлок ЦАОцзи, который лежал в противоположной от Ванвейцзы стороне и находился ещё дальше.
В деревнях все встают спозаранку, чтобы успеть на базар, кто же отправляется туда после полудня? Пока она дойдет пешком, рынок, пожалуй, уже распустится, да и лавки с солью к тому времени неизвестно станут ли работать.
Вспомнив дымок, который она только что видела над крышей соседа с восточной стороны, она решила рискнуть.
Она зашла в боковую комнату рядом с главной гостиной, взяла свой узелок, немного подумала и окликнула:
— Ши Ань, иди сюда.
Ши Ань быстро вошел, его маленькая фигурка замерла на пороге боковой комнаты. Ши Синьюй достала связку монет:
— Помоги сестрице отсчитать тридцать вэней, скоро пойдем купим кое-что.
Услышав это, мальчик ничего не ответил. Лишь опустив голову, он стал развязывать шнур и считать монетки одну за другой.
Когда Ши Синьюй впервые увидела Ши Аня, кожа у него была сероватой, а взгляд — отрешенным, однако каждое его движение все равно выдавало бессознательное благородство и хорошие манеры.
Она лишь слышала, что его семья держала аптеку, а дом тетушки находился в посёлке Ванвейцзы, значит, и аптека семьи Ши наверняка располагалась там же.
Тетушка перед уходом даже наказывала ей не шататься по посёлку Ванвейцзы, должно быть, тоже принимая во внимание душевное состояние Ши Аня, — подумала про себя Ши Синьюй.
Он не умел даже разжигать очаг, а на подушечках указательных пальцев уже виднелись мозоли от кисти — это был ребенок, которого родители растили в большой любви.
Заставить его заняться какой-нибудь работой, пусть даже это поможет отвлечься, будет только на пользу.
Пока Ши Ань считал деньги, Ши Синьюй огляделась по сторонам в поисках тканевого мешочка или глиняного горшка для соли, но в пустом доме всё было как на ладони.
Она уже шагнула к кухне, чтобы взять две большие милки, как маленькая ручонка Ши Аня протянулась прямо перед глазами Ши Синьюй — на его ладони лежали три аккуратных рядка медных монет.
Ши Синьюй с улыбкой, от которой глаза превратились в полумесяцы, приняла деньги:
— Какой ты молодец! Пойдем познакомимся с новыми соседями, захвати из дома две миски.
Услышав слова Ши Синьюй, Ши Ань бросил на нее быстрый взгляд, повернулся и побежал на кухню. Обхватив руками две большие миски, он послушно последовал за ней к дому восточных соседей.
Осенним днем идти по деревенской тропинке было легко и приятно кругом царила тишина и умиротворение, лишь изредка в полях раздавалось пение птиц — то ли жаворонков, то ли кекликов, — и на душе невольно становилось спокойнее.
Ши Синьюй озиралась по сторонам: по обочинам дороги росли щетинник и лисохвост, и даже одуванчики с амарантом!
Она удивленно остановилась, похлопала себя по кошелю на поясе, перешагнула через небольшую канаву у дороги и сорвала несколько стебельков щетинника.
Ее пальцы затанцевали вверх-вниз, и вскоре в миске, которую держал Ши Ань, оказался крошечный пушистый зайчик. В лучах солнца пушистая окантовка травинки казалась озаренной мягким сиянием.
Ши Ань опустил взгляд на вещицу в миске, но по-прежнему ничего не сказал.
Однако Ши Синьюй заметила, что его губы больше не были сжаты в ту самую бледную ниточку, как в самом начале.
Ши Синьюй беззвучно улыбнулась и легкой походкой зашагала впереди.
В крестьянских домах среди бела дня двери не запирали, и еще издалека до них донеслись детские голоса и крики.
Подойдя ближе, они увидели распахнутые настежь створки ворот: какая-то плотная женщина сидела во дворе спиной ко входу и разговаривала с мальчиком лет четырех-пяти.
Во дворе стоял глинобитный дом о трех комнатах, а у стены рядышком были прислонены мотыги, серпы и другой сельхозинвентарь.
Ши Синьюй застыла за воротами и, обменявшись с Ши Анем устрашающими взглядами, набралась храбрости и позвала:
— Тетушка, не могли бы вы оказать нам услугу?
Услышав голос, женщина обернулась и встала. Невысокого роста, одетая в короткую кофту из грубой ткани, с круглым лицом и весьма деловым видом, она казалась лет на двое моложе матери Ши Синьюй. Женщина заговорила:
— Ой, так вы те самые новенькие, что поселились на западе? Заходите во двор.
Ши Синьюй с натянутой улыбкой прошла во двор и объяснила цель своего визита, а Ши Ань неотступно следовал за ней по пятам.
Женщина окинула Ши Синьюй взглядом и, выслушав её, рассмеялась:
— Да как же ты меня зовешь, тетушка? Так ведь и до путаницы в родстве недалеко! Будешь звать меня тётушкой, моего мужа зовут по фамилии Хань, так что зови меня тётушкой Хань.
— Ну что ж, с яйцами проще простого, мой муж то и дело ездит в посёлок на продажу, рыночная цена — три вэня за штуку. А вот с солью как быть... Вы с братишкой только что приехали, я тебе пока так отсыплю немного, на первое время хватит.
В конце концов Ши Синьюй купила у тётушки Хань шесть яиц и небольшую горсть соли, отдав за всё двадцать шесть вэней.
Вся жизнь крестьянина, добывающего пропитание тяжелым трудом, устроена именно так: полагаешься на небо — но небо может не послать дождя, полагаешься на землю — но земля может не дать всходов. Из-за такой непредсказуемости жизнь была бедной, и каждый боялся за себя.
Люди из последних сил цеплялись за возможность просто сводить концы с концами, и даже несмотря на слова тётушки Хань о том, что соль можно взять просто так, Ши Синьюй все равно настояла на том, чтобы оставить ей восемь вэней.
— Ах да, завтра вам в посёлок никак нельзя, в Ванвейцзы базары бывают только по чётным дням. Если не к спеху, сходите послезавтра. А вот в ЦАОцзи рынок по нечётным дням, это к западу от вашего дома, правда, придется перевалить через гору! Я замужем на Северном бугре уже двадцать лет, а в ЦАОцзи бывала всего несколько раз, — крикнула вслед тётушка Хань.
Ши Синьюй торопливо закивала, поблагодарила её и, обняв Ши Аня за плечи, зашагала назад. Возвращаясь с покупками, оба чувствовали себя куда легче.
По крайней мере, сегодня вечером и завтра у них будет соль, да и питательные вещества удастся немного восполнить. На душе у Ши Синьюй стало чуть спокойнее.
Ши Синьюй уже научилась определять настроение Ши Аня по уголкам его губ — как и сейчас: стоило ей чуть опустить голову, как она заметила, что его губы расслабленно и едва заметно приподняты.