Вернувшись домой, Ши Синьюй забрала из рук Ши Аня миску с солью и увидела маленького кролика, лежавшего у него на ладони — его уже приплющило дном миски, и он стал совсем мягким.
Она отнесла яйца и соль на кухню, выудила из печи половину не догоревшего уголька и, опасаясь появления желтой ласки или какого-нибудь другого зверя, затворила скрипучую кухонную дверь.
— Ши Ань, пойди приляг на кровать, после обеда нам предстоит работа, — сказала Ши Синьюй Ши Аню, сидевшему под навесом у парадной комнаты. Ши Ань покачал головой, и его взгляд неотступно следовал за ней.
Ладно, подумала про себя Ши Синьюй, вряд ли у него есть привычка спать после полудня.
Осеннее полуденное солнце еще припекало довольно сильно. Сначала ей хотелось по возможности держаться в тени, чтобы хоть как-то защититься от загара, но, вспомнив свой нынешний желтушный и исхудалый вид, она решила, что лучше немного попозже под лучами солнца и восполнить дефицит кальция.
Положив угольный брусок под кухонный подоконник и потянувшись посреди двора, Ши Синьюй направилась к заднему двору за главной комнатой.
Она гадала, удастся ли разыскать что-нибудь полезное — лучше всего, конечно, орудия труда: тесак или мотыгу.
В эту эпоху вряд ли нашлось бы что-то более ценное и полезное, чем инструменты для работы.
Во-первых, сырое железо стоило недешево, а с учетом сложной кузнечной технологии изготовления стали многократной перековки за одну только мотыгу пришлось бы выложить цельный таэль серебра. Во-вторых, без инструментов, полагаясь лишь на четыре руки — ее и Ши Аня, — они за весь полдень не смогли бы выполоть даже траву во дворе, не говоря уже о том, что дров в кухне не хватило бы и на несколько дней.
Но она предполагала, что ничего такого не найде3т: судя по всему, этот дом привели в порядок наскоро, добавив лишь самую необходимую утварь для повседневной жизни.
Восточная стена двора уже обрушилась, оставив лишь низкую глинобитную ограду высотой в несколько чи. Ши Синьюй измерила расстояние шагами: от восточной стены главной комнаты до ограды оставалось меньше двух чжанов, с западной стороной дело обстояло примерно так же.
В будущем можно будет обнести забором западную сторону под огород, оставив вход и выход на задний двор только через восточную стену.
На заднем дворе рос золотой османтус. Он прижался к задней стене, раскинув пышные ветви и густую листву, а у самого корня разветвлялся на три мощных ствола. Наверное, не пройдет и полмесяца, как его аромат разойдется по всему двору, и тогда надо будет собрать немного цветов до того, как начнутся осенние дожди.
Ши Синьюй смотрела на это дерево с таким умилением, что в ее глазах невольно появилась улыбка.
Услышав позади шорох, она обернулась и сказала Ши Аню, стоявшему в углу двора:
— Ши Ань, скоро здесь повсюду будет пахнуть османтусом, я тогда напеку тебе османтусовых пирожных.
Ши Ань тихонько произнес угу, и Ши Синьюй обрадовалась еще сильнее, но, боясь улыбаться слишком заметно, поспешно отвернулась, делая вид, что разглядывает дерево.
Но, к сожалению, кроме квадратного каменного чана, похожего на корыто для скота, и деревянного навеса, на заднем дворе ничего не оказалось. Впрочем, нарубленные дрова можно будет складировать под навесом, готовясь к зиме.
Ах да, в восточной части заднего двора имелся еще проем в стене, ведущий наружу — судя по всему, раньше там был уличный туалет.
Неизвестно, кто именно строил этот двор в те времена, но нельзя было сказать, что он не вложил в дело душу. Хотя все уже порядком обветшало и разрушилось, фундамент главной комнаты возвышался над землей по меньшей мере на три цуня и, судя по всему, был сложен из золы, глины и каменных плит. Двор притулился прямо у подножия горы, и высокий фундамент делал жилье не только светлым, но и сухим.
Например, главная комната в доме тетушки Хань тоже была немаленькой, но глинобитные стены казались низкими, а снаружи прямо у основания стен громоздились вязанки дров высотой в человеческий рост, отчего все выглядело еще более мрачным.
— Ши Ань, иди сюда, — Ши Синьюй обошла двор кругом и, наконец, остановившись на земляном пятачке посередине, сбила грязь со своей обуви о лежавшую у ног синюю каменную плиту.
Она обратилась к Ши Аню, который неотступно следовал за ней по пятам на близком расстоянии:
— Завтра возьму тебя с собой на ярмарку в ЦАОцзичжэнь, надо хорошенько обдумать, что именно нам нужно купить.
С этими словами она плюхнулась на каменные ступени перед главной комнатой и скомандовала Ши Аню взять угольный брусок, оставленный под подоконником.
Нужно купить цыплят. Когда они вырастут, будут нести яйца — это обеспечит их самым базовым белком, а по праздникам можно будет есть куриное мясо.
Ши Синьюй бормотала про себя: с учетом возможных потерь лучше всего взять три десятка, но в эту поездку придется покупать еще много всего другого, и они с Ши Анем просто не смогут все унести, так что сначала возьмут два десятка на развод.
В ее памяти смутно всплывала картина из прошлого: бродячий торговец приходит в деревню продавать цыплят, принося с собой плоские бамбуковые корзины, сложенные в три-четыре яруса, в каждый из которых помещается около двух десятков птиц, и несет их на плечах на длинном коромысле.
— Цыплята, двадцать штук, запиши-ка, прямо на каменной плите, — Ши Синьюй задрала голову и кивком указала Ши Аню на камень, с которого только что смахнула все лишнее.
Ши Ань моргнул, присел на корточки на землю и принялся выводить знаки черта за чертой.
— Соль, пол-цзиня, — она специально протянула гласные, заговорив нарочито чудным голосом: во-первых, боялась, что Ши Ань не поспеет за ней, а во-вторых, он же ребенок, всегда хочется попытаться заставить его улыбнуться.
— Тесак, мотыга.
— Семена овощей.
Сидя на каменных ступенях, Ши Синьюй подперла ладонью подбородок и с улыбкой наблюдала за тем, как он пишет, время от времени вставляя свои замечания.
— М-м, почерк очень хороший.
— Пишешь слишком крупно, нам ведь еще столько всего нужно, места на всех не хватит.
— Ладно, в конце концов, позади есть еще плиты.
Ши Ань сжимал в маленькой руке угольный брусок и писал неторопливо, без суеты и спешки. Его переносица была высокой и изящной, черты лица — четко очерченными, взгляд плыл вслед за кончиком пера, а в угодках рта то и дело появлялась легкая улыбка. Ши Синьюй почувствовала, как у нее с души отлегло.
Внезапно звуки прекратились. Ши Ань в недоумении поднял голову и посмотрел на Ши Синьюй. Та пожала плечами:
— Пока я вспомнила только это, ты тоже подумай, ведь это наш с тобой дом.
При этих словах лицо Ши Аня слегка покраснело. Ши Синьюй похлопала по каменной плите рядом с собой:
— Садись сюда, нечего жариться под солнцем.
Ши Ань отложил угольный брусок в сторону и опустился на плиту, но сел на таком расстоянии от Ши Синьюй, что между ними оставалось еще целых два метра пустого пространства.
Ши Синьюй повернулась к нему: такой маленький, сбившийся в комочек, со светлым и чистым взглядом, устремленным вдаль.
Ши Синьюй тоже повернула голову туда, куда был направлен его взор: темно-зеленые горные хребты вырисовывались многослойными силуэтами на фоне лазоревого неба, а на полпути к вершине педнело яркое оранжевое пятно — то ли кленовые листья, то ли какие-то дикие плоды.
Небо и земля бескрайни, легкий ветерок веет то тут, то там... Маленький юноша, не грусти.
Хоть они и сели вместе подумать, ничего больше так и не придумали. На самом деле купить предстояло очень многое, но безденежье — во-первых. Пока они не найдут способ выжить, обоим придется вести хозяйство предельно экономно: прикинув в уме, она поняла, что на все эти приобретения уйдет по меньшей мере три таэля серебра.
Во-вторых, дома сейчас не было даже плетеной заплечной корзины, так что если купить слишком много, горные тропы одолеть будет трудно, и все равно все не унесешь.
Всю вторую половину дня Ши Синьюй вместе с Ши Анем вырывала сорняки во дворе, и, прежде чем Ши Ань успел хоть слово пикнуть, ей самой уже казалось, что руки сейчас оторвутся.
Глядя на выдернутую траву, Ши Синьюй с сожалением вздохнула:
— Была бы у нас овечка... То, что она ест — это трава, а то, что дает взамен — молоко, тогда у нас было бы овечье молоко.
Услышав это, Ши Ань на мгновение замер и лишь спустя долгое время тихо промолвил:
— Маленький ягнёнок стоит два таэля серебра.
Если не считать того невнятного мычания, это был первый раз, когда она услышала его голос.
Голос мальчика еще не начал ломаться, он оставался чистым и звонким. Встретившись взглядом с его черными, как смоль, глазами, Ши Синьюй медленно улыбнулась и мягко погладила его по голове:
— Будет у нас и овечка.
Успокаивать детей у нее получалось легко и гладко, но стоило прикинуть список необходимых покупок, как становилось очевидно, что с деньгами дело обстоит отчаянно плохо.
Сейчас стояло начало сентября, а память Ши Чуньюй подсказывала ей, что с наступлением двенадцатого месяца каждый год начинает идти снег, а к середине первого месяца все речушки, озера и ручьи промерзают насквозь так, что лед звенит. Вот тогда-то наступали самые тяжелые времена: сидишь сиднем дома, каждый день топишь печь и питаешься запасами.
Если сосчитать, оставалось меньше четырех месяцев, и Ши Синьюй ощутила легкое беспокойство, смешанное, впрочем, с едва уловимым предвкушением.