Подумав о будущем, Старший Лу чувствовал, что даже небо над его головой заволокло свинцовыми тучами, а Фан Юань была как раз тем самым грозовым облаком.
Старший Лу ни за что не осмелился бы и помыслить о том, чтобы поживиться за чужой счëт.
Старший Лу добрую половину дня настраивал себя, размышляя сначала немного поговорить с Фан Юань и попытаться спасти собственное будущее:
— Ты ведь и вправду человек разумный, верно?
Фан Юань заявила с видом великой справедливости:
— Не переживай, я человек рассудительный, в нашей деревне и по всему уезду это каждый знает.
Деревня еë родителей находилась близко к уезду, так что Фан Юань была личностью известной на всю округу.
Старший Лу с опаской прощупал почву:
— Тогда… может, мы могли бы обсудить это? Посмотри: ты ведь и так забрала немало денег, а этот распутный Старший Лу… раз он тебе не нужен, так и брось его, ведь не жалко же, правда? Ну а я… я чувствую, что совершенно тебе не пара, и мне очень перед тобой стыдно. Может, давай ты всё-таки «человека» при себе не оставишь?
Фан Юань бросила на Старшего Лу мимолетный взгляд, уставилась ему прямо в глаза и чеканя каждое слово произнесла:
— Мать с самого детства твердила мне, что у смазливых рож на уме лишь дурные замыслы. Окинув тебя взглядом, я сразу поняла, что ты за штучка. Разве деньги могут сравниться с человеком? Ты что, пытаешься провести меня за дурочку?
Стоило только подумать: и кто вообще распускал слухи, что эта Фан Юань — отъявленная бунтарка? Послушать её — так говорит сплошь и рядом дельные вещи.
Старший Лу тоже считал: пусть сейчас он выглядит слегка потрепанным, но в будущем у него есть огромный потенциал, он — выгодная инвестиция на перспективу.
Только вот эта женщина, хоть и не лишена сообразительности, с чего вдруг такая заносчивая?
Заметив, как у Фан Юань переменилось лицо, Старший Лу до смерти испугался еë скверного нрава и тут же затараторил:
— Н-нет, вовсе нет! Разве я не боялся, что ты выйдешь на улицу и потеряешь лицо? Просто я не уверен в собственных силах и мне безумно перед тобой неловко.
Вид у него при этом был такой, будто он думает исключительно о её интересах — донельзя искренний.
А Фан Юань была барышей с характером:
— Хм, разве может что-то опозорить сильнее, чем остаться старой девой? Даже не думай крутить тут хвостом, через три дня жду тебя, пойдём к моим родителям.
Она в одностороннем порядке поставила точку в этом вопросе, наотрез отказавшись позволять Старшему Лу и дальше разводить пустые разговоры о женитьбе.
Короче говоря, вопрос стоял так: сможем ли мы нормально жить дальше? Если нет — выйдем на улицу и потолкуем по душам, и уж я-то покажу тебе, как надо жить.
Старшего Лу от этих слов словно живьем избавили от жил — он сник и ссутулился. От лап этой демоницы ему не сбежать. Эта женщина вовсе не такая рассудительная, как сама утверждает.
Была и еще одна деталь, от которой у Старшего Лу ныли зубы: практически все семейные деньги теперь находились в руках Фан Юань.
Если эта невеста сбежит, он ведь в буквальном смысле потеряет и жену, и состояние, а матушка такого удара точно не перенесет.
Ради женитьбы Старшего Лу они туда-сюда перевели в дом этой женщины почти две сотни, так что все сбережения семьи пошли прахом.
Если эта помолвка будет аннулирована, женщина наверняка откажется возвращать деньги. Не говоря уже о тех трёхстах пятидесяти, что выручили только что за продажу Старшего Лу.
Если подумать, его собственного старшего брата продали кому-то за триста пятьдесят, и Старший Лу искренне сокрушался, как же продешевили их матушка с отцом.
Старший Лу долго взвешивал на внутренних весах Фан Юань, родителей, домашнее хозяйство и все эти деньги.
Честно говоря, хоть он и был молод и полон уверенности в себе, но всё равно чувствовал, что сам он столько не верит. Говоря проще — ему было жалко денег.
Старший Лу шумно втянул воздух: пусть в будущем его несомненно ждет успех, но прямо сейчас он застрял из-за каких-то жалких грошей.
Фан Юань, в отличие от Старшего Лу, не предавалась меланхолии и не страдала лишними заморочками.
Она тут же принялась раздавать указания:
— Застелите постель этой бесстыдной женщины вещами похуже, хотя её манатки такие грязные, что противно даже прикасаться. На худой конец сойдут как подстилка. А сверху разотрите моё приданое, сегодня уж перебьемся как-нибудь.
Затем она переключилась на недовольство Старшим Лу:
— Ты же у нас грамотей, почему такой бесполезный? Я же велела прихватить всё полезное, додумался ли ты прихватить вязанку хвороста? Погляди-ка, здесь даже разжечь огонь нечем.
Старший Лу поморщился: неужели хворост — это то, что можно взять и унести по первому слову? Разве его хилые ручонки смогли бы это поволочь?
Хотя он и правда не подумал захватить дрова, отчасти еще и потому, что во дворе этого дома они вроде бы водились. Просто ему не хотелось говорить об этом с Фан Юань.
У этой женщины язык — чистый меч, так ранит. Из-за какого-то хвороста она тут же записала его в никчемные люди, это она вообще умеет нормально разговаривать?
Старший Лу возмутился:
— Если ты будешь называть собственного мужа никчемным, неужели кто-то станет уважать тебя? Разве гоже так попрекать своего мужчину? Я же сразу сказал: ты меня презираешь, да и я тебе не пара. Иначе давай-ка еще раз всё обсудим.
Фан Юань, к удивлению, восприняла это замечание всерьез:
— Мать и впрямь учила меня, что нельзя называть своего мужа никчемным. Ладно, с этого дня я больше не буду.
Старший Лу от такого ответа просто остолбенел и не знал, как реагировать. Выходит, эта женщина не такая уж и глухая к доводам разума? Способность признать ошибку и исправиться — можно ли считать это достоинством?
Фан Юань выпалила это не задумываясь, а затем отдала новый приказ:
— Завтра же пойдешь и притащишь сюда весь хворост.
Старший Лу попытался по-хорошему договориться с Фан Юань:
— Но родители ведь всё еще там.
Фан Юань отмахнулась:
— О чем тебе беспокоиться? Та бесстыдная женщина вроде баба ушлая, без хвороста они не останутся.
Ладно, Старший Лу умолк. Представив себе картину, как он тащит охапки хвороста, он тяжело вздохнул: завтра ему снова придется позориться.
В общем, взаимопонимания между ними не было и в помине.
Старший Лу про себя подсчитывал: раз у них такая пропасть во взглядах, то если эта свадьба не состоится, завтра он как-нибудь умаслит её и расторгнет помолвку.
В этот момент за дверью раздался стук Старушки Лу:
— Втораянь, втораяньская жена, отворите! Мать вам печку пришла топить.
Старший Лу замер. Раньше они жили здесь вместе с Третьим, и печь он всегда топил сам — матушка крутилась со стряпней на всю семью, вечно возилась с шитьем и починкой, так что на эти мелочи у неё просто не оставалось времени.
Бросив косой взгляд на Фан Юань, он подумал, что вес этой барышни в семье явно немал. Не слишком ли услужлива его родная матушка?
Фан Юань легонько пнула Старшего Лу ногой, с презрением глядя на его затупленный вид:
— Чего застыл? Иди открой дверь, мать пришла, не слышишь, что ли?
Выйдя на порог, Старший Лу увидел, что Старушка Лу входит в дом с охапкой хвороста. Отпихнув сына в сторону, она с заискивающей улыбкой обратилась к Фан Юань:
— Вообще-то, когда Старший женился, мы планировали перевести сюда в старый дом Второго и Третьего. Сегодня хлопот было по горло, вот печку и затопили поздновато. Втораяньская жена, я тебе огонь в печи разожгла.
Выражение лица мягкое, тон нежный, и в каждом движении сквозит угодливость. Кто не знал, мог подумать, что это Старушка Лу — новая молодая невестка.
А Старушка Лу поступала так по совету Старика Лу: их второй сын собирается учиться, а на учебу нужны деньги; к тому же прямо сейчас у Фан Юань водятся средства, ну а главное — эта вторая невестка чертовски крута, так что с деньгами она или без, а ублажать её придется в любом случае.
Фан Юань осталась крайне довольна словами Старушки Лу — по крайней мере, в этом вопросе семья Лу не стала вилять:
— Я человек рассудительный. Раз ты поступила правильно, возражать я не стану. Топи, раз хочешь, только дров зря не жги, не переводи добро.
Она говорила так, словно милостиво жалует подачку. Интересно, откуда у этой девчонки такая самоуверенность? Ещё предстояло научить её, как подобает вести себя со старшими и свекрами.
«Подумать только, — мысленно усмехнулся Старший Лу, — в нашей деревне отроду не бывало столь наглых невест. С моим характером это и впрямь небо и земля».
Услышав такое, Старушка Лу обрадовалась донельзя и тут же принялась уверять, что Фан Юань, хоть и крута норовом, но хозяйка отменная.
Старушка Лу поспешила заверить Фан Юань в своей преданности:
— Я сразу знала, что вторая наша невестка — женщина хозяйственная.
Затем Старушка Лу добавила:
— Вот если бы ты отпустила меня к Старшему… а так я с радостью бы жила при тебе.
«Эх, матушка, — мысленно вздохнул Старший Лу, — да что вы вообще понимаете? Она же собирается завтра идти туда и тащить к нам их хворост, чтобы сберечь собственные дрова! Смотреть на это ваше раболепное лицо и вправду тошно».