Помещение малого зала в поместье хоу.
Поместье маркиза Юнъань, главный зал.
Маркиз Юнъань и госпожа хоу сидели на почетных местах во главе стола, а Линь Сыцюн с дочерью Линь Жоли расположились слева внизу.
Линь Жоли было всего пять лет, но держалась она с поигрывающим достоинством, степенно и важно. Сидя на стуле, она выпрямила спину, а на ее лице застыло гордое и отрешенное выражение.
Слегка нахмурившись и выказав едва заметное недовольство, она произнесла:
— Кто поймет единую пилюлю дворца Цинь: время отсчитать легко, а сберечь — трудно.
Эта пятилетняя малышка читала стихи с расстановкой, четко чеканя каждый слог. И хотя она казалась не по годам серьезной, в ней напрочь отсутствовала детская резвость и живость.
Услышав это, Линь Сыцюн с укоризной взглянула на Линь Жоли:
— Ли Эр! Не говори лишнего, мы все одна семья, ничего страшного, если придется немного подождать.
С этими словами Линь Сыцюн с улыбкой повернулась к маркизу и госпоже хоу:
— Отец, мать, не сердитесь, сестрица наверняка задержалась из-за каких-то дел, поэтому...
— Хм! — холодно фыркнул маркиз Юнъань. — Какие еще дела могут быть у какой-то бабы с рынка? Сразу видно, что выросла где-то на чужбине и лишена нормального воспитания!
Глаза госпожи хоу покраснели, и веки мгновенно наполнились слезами:
— Во всем виновата я! Если бы я смогла найти ее раньше, она бы не скатилась до такой жизни!
Маркиз Юнъань осекся, упрекать жену дальше он уже не мог, поэтому лишь отвернулся с каменным лицом.
Наблюдая за этой сценой, Линь Сыцюн впилась ногтями в ладони, спрятанные в рукавах.
И правда, родную кровь они любят куда больше!
Даже в глаза еще не видели человека, а уже бросились защищать!
В этот момент из-за пределов залы послышались шаги, и вскоре внутрь вошел свежий и привлекательный юноша.
Едва переступив порог, он звонко объявил:
— Отец, мать, сестрица, я привел ее.
Следом за его словами в залу рука об рука вошли мать и дочь.
Госпожа хоу немедленно вскочила со своего места, быстро подошла к ним с покрасневшими глазами и вмиг вцепилась в руку Юй Тинвань:
— Дочь! Моя дочь! Ты наконец-то вернулась! Я смогла тебя отыскать!
Ее голос дрожал от рыданий, а слезы так и лились градом.
У Юй Тинвань была очень светлая кожа, поэтому стоило ее глазам чуть-чуть покраснеть, как это сразу бросалось в глаза. Сейчас она тоже вся заплыла слезами:
— Матушка... неужели вы моя матушка...
Тут Линь Сыцюн с улыбкой шагнула вперед:
— Что за глупости говорит сестрица? Конечно же, это матушка! Разве сестрица не узнает собственную мать?
Услышав это, плач госпожи хоу внезапно оборвался.
В этот момент Юй Юнин подняла голову. Ее изящное и нежное личико было пухленьким, словно только что сваренный кунжутный танъюань — такое белоснежное и мягкое, что так и тянуло протянуть руку и ткнуть пальцем.
Юй Юнин мотнула своими большими глазами, похожими на черные виноградины, в которых мерцал звездный свет:
— Эта тетушка говорит такие странные вещи. Моя матушка ведь раньше никогда не видела бабушку, с чего бы ей ее знать?
Только тут госпожа хоу опомнилась и закивала:
— Верно! Мы с дочерью видимся впервые, и вполне естественно, что она не решается верить сразу! Во всем виновата эта проклятая тварь, которая посмела тайком подменить моего ребенка на своего, из-за чего мы столько лет были разлучены!
— Мама! — Линь Сыцюн вмиг побледнела, ее глаза покраснели донельзя, а тело забилось в легкой дрожи. — Во всем виновата я, это я заняла место сестрицы...
Линь Юй торопливо шагнул вперед и с недовольством посмотрел на госпожу хоу:
— Мама, какое отношение это имеет к сестрице? Сестрица тогда была всего лишь новорожденной!
Госпожа хоу тут же разжала руку Юй Тинвань и прижала Линь Сыцюн к груди:
— Юй Эр прав, к тебе это не имеет никакого отношения, ты тоже невинна. Не будем больше вспоминать прошлое, мы одна семья, и теперь заживем счастливо!
Линь Сыцюн безудержно рыдала, ее лицо выражало глубочайшее раскаяние и боль:
— Во всем виновата я, лучше бы я не рождалась... У меня нет лица, чтобы смотреть на сестрицу, если сестрица не простит меня, мне лучше умереть...
— Ты что говоришь, дитя! — сердце госпожи хоу сжалось еще сильнее. — Тебе же сказали, что ты тут ни при чем, к чему эти разговоры о смерти? С чего бы твоей сестрице сердиться на тебя! Тинвань, ну-ка быстро скажи сестре, что ты на нее не в обиде.
Руки Юй Тинвань безвольно опустились вдоль тела, а сердце рухнуло на самое дно.
И это та самая родная мать, по которой она столько лет тосковала?
Едва встретившись, она не спрашивает, как та жила все эти годы, голодала ли, страдала ли, а вместо этого заставляет простить фальшивую барышню, занявшую ее место!
При этих мыслях уголки губ Юй Тинвань скривились в горькой усмешке.
Глядя на матушку, Юй Юнин до боли в сердце сжала кулачки, торопливо протянула свою маленькую ручку и крепко вцепилась в материнские пальцы.
Она защитит матушку!
И не позволит всяким встречным обижать ее маму!
— Бабушка, моя матушка больше двадцати лет скиталась на чужбине, а эта тетушка все двадцать лет жила в поместье хоу старшей барышней. Почему же она плачет?
Неужели оттого, что увидела, как моя матушка воссоединилась с родной матерью, а сама она не смогла вернуться к своей родной матери, и оттого ей стало грустно?
Обе они, только что прижимавшиеся друг к другу в рыданиях, мгновенно умолкли и разом уставились на Юй Юнин.
Юй Юнин похлопала глазками, ее круглые глаза переливались всеми цветами, и она продолжила детским, нежным голоском:
— Если бы Юнин вдруг пришлось расстаться с матушкой, я бы тоже заплакала! Раз бабушка так жалеет тетушку, не лучше ли отправить ее на поиски собственной матери?
В сердце Линь Сыцюн закрался испуг, и, забыв обо всем, она поспешно уставилась на госпожу хоу:
— Мама, я...
Она хотела объясниться, но слова застряли в горле.
И что ей сказать?
Заявить, что она не хочет возвращаться к родной матери? Разве это не покажет ее алчной до власти и богатства?
Сказать, что она хочет вернуться к родной матери? Разве это не значит, что ей придется покинуть поместье маркиза Юнъань?
Пока она колебалась, из глубины залы раздался голос Линь Жоли:
— Бабушка, неужели старшая тетушка с дочерью едва вернулись, как нас с матерью уже собираются выгнать? Пусть моя мать и не родная дочь бабушки, но столько лет она ходила за ней по пятам, выказывая преданную сыновнюю покорность без единого изъяна! Неужели в этом мире родство можно доказать исключительно кровными узами?
Юй Юнин повернулась на голос и увидела девочку ровно ее лет, которая шаг за шагом плавной походкой приближалась к ним.
Она держалась с благородным достоинством, и каждый ее шаг словно был выверен по линейке.
На ее небольшой головке красовалась искусно уложенная прическа, украшенная позолоченной фениксовой шпилькой, с которой свисала гирлянда золотых подвесок, не качавшихся из стороны в сторону при ходьбе.
Она была красива, но в этой красоте сквозило чересчур много напускного.
Только теперь госпожа хоу опомнилась, глядя на Линь Жоли. Стерев со слезливого лица влагу, она с улыбкой произнесла:
— Ли Эр права, Сыцюн выросла на моих глазах, и я точно так же считаю ее своей родной дочерью. Поместье хоу — ее дом, и возвращаться ей, конечно, ни к кому не нужно. Впредь наша семья будет жить только в мире и согласии!
Линь Жоли перевела взгляд на Юй Юнин. Ее глаза были холодны, голос лишен всяких эмоций, а осанка стала еще более горделивой:
— Бабушка, а разве не существует способа подтвердить происхождение? Ли Эр вовсе не имеет в виду ничего дурного, просто боится ошибиться лицом и заставить бабушку радоваться понапрасну.
Лицо госпожи хоу озарилось балующей улыбкой:
— Ли Эр мала, а рассудительна! И правда, способ проверить подлинность есть!