Брови Чу Хуайсюя были хмуро сдвинуты, и он хранил молчание.
Юй Юнин посмотрела на заплаканную Линь Жоли, чьи слёзы текли градом, затем на хмурого Чу Хуайсюя, досадливо потёрла лицо и воскликнула:
— Не ссорьтесь из-за Юнин! Юнин ничего не пыталась отнять! Правда!
У неё уже были дедушка с бабушкой, дедушка и бабушка по материнской линии, а еще наставник, старший соратник, дядя... У неё было столько людей, которые любили её, и она вовсе не собиралась соревноваться с Линь Жоли.
Будь то обитатели Поместья маркиза Юнъань или наследный принц — ей всё это было вовсе не нужно!
Чжай Хэмин свирепо покосился на Юй Юнин:
— Сказано красиво! Если ты не хочешь ничего отнять, зачем тогда вернулась в Поместье маркиза Юнъань? Всё так же жаждешь богатства и славы!
Юй Юнин недоумевающе посмотрела на Чжай Хэмина:
— Но ведь это дом моей матушки! Почему я не могу вернуться? К тому же, это бабушка по материнской линии забрала нас с матушкой обратно, мы вовсе не навязывались сами!
Чжай Хэмин уже открыл рот, чтобы возразить, но так и не смог вымолвить ни слова.
Слова Юй Юнин казались на редкость разумными...
Заметив, что Чжай Хэмин вдруг замолчал, Линь Жоли мельком бросила на него взгляд, полный откровенного отвращения.
Хо Цинчэнь был прав: Чжай Хэмин — просто тупица! Не смог переспорить даже пятилетнюю девчонку, какая от него польза!
Видя, что все замолчали, Юй Юнин повернулась к Хо Цинчэню:
— А где ты сидишь?
Тема сменилась настолько резко и неуклюже, что даже Хо Цинчэнь растерялся, но всё же ответил на вопрос Юй Юнин, указав в угол:
— Вон там!
— А у тебя есть сосед по парте?
— Нет! — с бесконечной гордостью ответил Хо Цинчэнь. — Никто не смеет сидеть со мной рядом, все меня боятся!
— Тогда я сяду с тобой!
— Почему? — на лице Хо Цинчэня отразилось недоумение.
— Я боюсь, что Лири скажет, будто я отнимаю у неё братца-наследного принца, — с серьёзным видом объяснила Юй Юнин. — Я правда не хочу ничего отнимать.
Глядя на серьёзное выражение маленького личика Юй Юнин, Хо Цинчэнь с минуту подумал, а затем кивнул:
— Ладно уж! Так и быть, посиди со мной. Только учти, у меня с рождения огромная сила, ты не боишься?
— Не боюсь! — звонко ответила Юй Юнин. — У меня тоже очень большая сила!
Хо Цинчэнь отнёсся к этим словам скептически:
— Подумаешь, большая! Пошли, урок начинается!
Юй Юнин тут же подхватила со стола стопку книг и вприпрыжку последовала за Хо Цинчэнем в самый угол, где они и уселись.
Увидев, что Юй Юнин убежала, Линь Жоли почувствовала себя чуть более удовлетворенной: эта маленькая деревенщина оказалась достаточно сообразительной!
Только она подумала об этом, как заметила, что Чу Хуайсюй внезапно повернулся в сторону Юй Юнин и принялся разглядывать её с предельной сосредоточенностью.
Сердце Линь Жоли, только что обретшее покой, снова подскочило к горлу, а взгляд, устремлённый на Юй Юнин, стал ядовитым, словно пропитанным змеиным укусом.
Чу Хуайсюй прислушался к своим ощущениям: исходившее от его тела мягкое тепло заметно ослабло. Ощущение было такое, будто вода в горячем источнике остыла, но еще не до конца.
По сравнению с прошлым разом ему, конечно, было гораздо лучше.
Но если сравнивать с тем всеобъемлющим теплом, что разливалось внутри мгновение назад, разница оказалась огромной.
Чу Хуайсюй приподнял веки и посмотрел на сидевшую перед ним Линь Жоли.
По идее, именно Линь Жоли была Девой Судьбы, так почему же его тело пошло на поправку благодаря Юй Юнин?
Действительно ли статус Линь Жоли как Девы Судьбы не вызывает никаких сомнений?
Хотя эта компания шумела и спорила добрую половину дня, Наставник Чжу сидел на циновке с закрытыми глазами, даже не думая вмешиваться.
Эти ребята были не простыми людьми: тут тебе и наследный принц, и Дева Судьбы, а в придачу наследник Особняка маркиза Чэнъи и младший законный сын Маркиза, Укрощающего Север. Сам же он — не ректор академии, и подобные распри были ему не по чину.
Лишь когда Юй Юнин собрала свои вещи и уселась рядом с Хо Цинчэнем, Наставник Чжу наконец открыл глаза.
Он сделал вид, будто не заметил смены мест, и лишь коротко бросил:
— Сидеть там можно, но пиши усердное и не позволяй другим отвлекать тебя.
Юй Юнин моргнула своими большими влажными глазами, полными искреннего недоумения:
— Наставник, а кто эти другие?
— ...
Наставник Чжу попросту пропустил слова Юй Юнин мимо ушей и приступил к лекции.
Наставник Чжу был признанным мастером каллиграфии: его скоропись считалась непревзойденным чудом, а уставное письмо тоже удавалось на славу.
Сначала он достал вчерашние домашние задания учеников, подробно разобрал чужие ошибки и недочёты, после чего объявил сегодняшнее задание: растирать тушь и упражняться в каллиграфии.
На этот раз Юй Юнин не заснула, слушала с большим вниманием и писала тоже усердно.
Выведя несколько иероглифов и заметив, что Хо Цинчэнь даже не притронулся к кисти, она удивилась:
— Почему ты не пишешь?
Хо Цинчэнь горделиво фыркнул, скрестил руки на груди, высоко задрал подбородок и принял напыщенный вид:
— Я в будущем стану великим полководцем! Мои руки созданы для того, чтобы держать меч и сражаться с врагами, к чему мне эта каллиграфия? Достаточно того, что умею читать и писать!
Юй Юнин несколько раз моргнула:
— Но если ты станешь великим полководцем и тебе потребуется написать военное послание, а твои иероглифы окажутся ужасно корявыми, разве не станут над тобой смеяться враги? Даже если ты одержишь победу, люди всё равно будут тайком потешаться над твоим скверным почерком. Разве это не стыдно? Мой второй дядюшка говорил, что солдат, не умеющий писать красиво, никогда не станет хорошим полководцем!
Выслушав этот длинный поток слов, выпаленный Юй Юнин на одном дыхании, Хо Цинчэнь задумался, а спустя мгновение задал вопрос:
— А кто твой дядя?
— Дядя — это просто дядя! Кто же еще!
Юй Юнин бросила на Хо Цинчэня презрительный взгляд:
— А я-то думала, ты умный, а оказывается, такой глупый! Ни писать не умеешь, ни слов моих понять не можешь.
Хо Цинчэнь нахмурился и решительно схватил кисть:
— Подумаешь, писать! Кто же не умеет...
Наставник Чжу медленно шел между рядами, останавливаясь возле каждого ученика, чтобы дать пару советов.
Добравшись до самого угла и увидев усердно выводящих иероглифы Юй Юнин и Хо Цинчэня, Наставник Чжу замер.
Что за чудеса?
Хо Цинчэнь, который вечно презирал каллиграфию и только и делал, что дрых на занятиях, сегодня вдруг принялся за учёбу!
Неужели солнце взошло на западе?
Наставник Чжу зажмурился, открыл глаза снова — Хо Цинчэнь всё так же старательно выводил иероглифы.
Неужели просто чертит каракули?
Подумав об этом, Наставник Чжу шагом бесшумного воробья подкрался ближе и заглянул через плечо.
Он увидел, что почерк у Хо Цинчэня хоть и оставлял желать лучшего, но старания юноши были налицо, да и кисть он держал правильно.
Увидев это, глаза Наставника Чжу заслезились, он едва не расплакался от избытка чувств.
Хо Цинчэнь не мог измениться сам по себе, на него явно кто-то повлиял.
С этой мыслью Наставник Чжу перевёл взгляд на Юй Юнин.
Похоже, во всём была виновата именно она!
С этими мыслями Наставник Чжу поспешил подойти поближе, желая посмотреть, как же пишет столь усердная девочка.
Но стоило ему бросить взгляд на бумагу, как он содрогнулся от изумления!
Иероглифы на бумаге дышали мощнейшей энергией: каждая точка падала, словно рушащийся с вершины утеса валун, а горизонтальные черты напоминали грозовые тучи на тысячу ли вокруг. Там, где тушь еще не высохла до конца, чувствовался размах полета белых нитей...
Разве так мог писать пятилетний ребёнок, впервые севший за парту?
Это была зрелая, сложившаяся каллиграфия мастера!
Дыхание Наставника Чжу сбилось, щеки пошли красными пятнами, а голос сделался хриплым и тяжелым:
— Юнин, у кого ты училась каллиграфии?