Когда Го Тяньбао вошёл в одноэтажное здание, Лю Тяньцы с удивлением обнаружил, что внутри пространство оказалось огромным. Го Тяньбао, словно угадав его мысли, негромко сказал:
— Раньше здесь был зал вылета внутренних авиалиний.Нашей части не хватает места, поэтому мы арендуем помещение у соседней военно-воздушной базы, чтобы разместить вас.
Трое кивнули и под руководством Го Тяньбао подошли к своим койкам, начав разбирать вещи. Надо отдать должное, Го Тяньбао был толковым командиром отделения. Под его руководством и с его помощью они быстро скатали вещмешки и разложили туалетные принадлежности. Лю Тяньцы как раз расстилал простыню, когда его взгляд заслонила большая рука. Глядя на несколько канцелярских кнопок на ладони, он недоумённо спросил:
— А это зачем?
Го Тяньбао сунул кнопки ему в руку и сказал:
— Иди, приколи ими четыре угла постельного белья. Запомни: сначала разровняй как следует, чтобы было ровно, и только потом прикалывай, вытягивая углы. — Затем он раздал остальные кнопки Эр Пану и Лэй Мину.
Лю Тяньцы не стал спрашивать зачем. Отец когда-то говорил ему: не спрашивай того, о чём спрашивать не положено. Он послушно разровнял бельё, приколол четыре угла и заодно аккуратно сложил одеяло.
— Возьмите свои чемоданы и все стройтесь на улице, — скомандовал Чжан Чжэнь, видя, что все почти закончили.
Новобранцы, таща свои чемоданы, выстроились в четыре шеренги во дворе и по команде Чжан Чжэня открыли их для проверки. Ради справедливости Чжан Чжэнь перемешал командиров отделений, чтобы они проверяли не своих подчинённых.
— Ни фига себе, парень, ты что, богач? — один из командиров присел на корточки перед чемоданом Эр Пана, вертя в руках блок сигарет «Чжунхуа». Эр Пан, заметив, что командир смотрит на него, натянуто улыбнулся. Командир порылся в вещах Эр Пана ещё — и тут даже Лю Тяньцы опешил. Ну надо же: два блока «Чжунхуа», четыре блока элитных «Лицюнь», один блок «Дахунин». Этот парень что, собрался в армии табачную компанию открывать?
— Круто, вот это парень действительно крут.
Остальные командиры тоже были ошарашены увиденным. Тот, что проверял чемодан, отложил сигареты Эр Пана в сторону, многозначительно на него посмотрел, затем подошёл к чемодану Лю Тяньцы и, порывшись, вытащил оттуда блок сигарет, который дал ему отец.
— Ты чего? — Лю Тяньцы схватил командира за руку, в которой были сигареты.
— Чего? — Командир покосился на Лю Тяньцы и равнодушно бросил: — В роте новобранцев курить запрещено. Конфискую!
— Нельзя! — Лю Тяньцы сжал руку ещё крепче, на лице появилась тревога.
Командир презрительно взглянул на него и вдруг рявкнул:
— Ты, салага чёртов! Хочешь, я тебя с ноги так уделаю, что ты у меня взлетишь? А ну отпусти!
Лю Тяньцы не двинулся с места, продолжая сжимать сигареты, и голос его стал ледяным:
— Я сказал — нельзя.
— Да чтоб тебя! — заорал командир и с размаху пнул Лю Тяньцы под колено. В драках Лю Тяньцы разбирался: заметив, как дрогнуло плечо командира, он инстинктивно чуть повернулся. Сильный удар пришёлся не полностью, но всё же задел бок ноги. Лю Тяньцы покачнулся и потерял равновесие, а командир, не мешкая, обрушил на него удар кулаком — как в уличной потасовке — и сбил с ног.
— Что здесь происходит?
Окрик Го Тяньбао заставил командира убрать ногу, которую он уже занёс для удара Лю Тяньцы в живот.
— Дабао, твой боец совсем рам не понимает, — плюнул командир в сторону Лю Тяньцы и повернулся к Го Тяньбао. Лю Тяньцы лежал на земле, скорчившись, и с побелевшим от злости лицом смотрел на командира.
— Чего ты связываешься с салагой? Он же ничего не понимает. Сигареты неплохие, я их забираю, — сказал Го Тяньбао, взглянув на всё ещё лежащего Лю Тяньцы, выхватил сигареты из рук командира и рявкнул на Лю Тяньцы: — Долго ты ещё валяться будешь? А ну вставай!
Лю Тяньцы, придерживая ушибленное лицо, простоял до конца проверки. Го Тяньбао несколько раз тянул его, но упрямец наотрез отказывался сдвинуться с места.
— Ты что, ещё и характер показываешь? — гаркнул Го Тяньбао, сильнее дёрнул Лю Тяньцы и затащил его в здание.
— На, держи, вытрись, — бросил Го Тяньбао, достав из тумбочки у кровати бутылочку с красным цветочным маслом и кинув её Лю Тяньцы. Видя, что тот не шевелится, он снова рявкнул: — Что? Мне тебе ещё и втереть?
Лю Тяньцы промолчал, налил немного масла на ладонь и начал растирать припухшую щёку. В душе всё ещё кипела злость. Он пришёл служить или в тюрьму? Только и знают, что орать и руки распускать. Чем больше он об этом думал, тем горше становилось на душе. Симпатия к армии вмиг упала до нуля.
— Не можешь смириться, да? — Го Тяньбао сел на койку Лю Тяньцы и, улыбаясь, спросил. Лю Тяньцы повернул голову и взглянул на него — в глазах плескалось возмущение.
Го Тяньбао пристально посмотрел на него и вдруг спросил:
— Знаешь, почему армию называют армией?
Лю Тяньцы в ответ покачал головой и протянул масло обратно. Го Тяньбао посмотрел на него и рассмеялся — весело и открыто:
— Армия — это когда «ар» не «мия» и «мия» не «ар». В армии всё не так, как должно быть. Ответ солдата всегда только «так точно». Понял?
Армия — не так. Лю Тяньцы задумался. Слова Го Тяньбао вроде бы имели смысл, но в то же время чего-то не хватало. Он покачал головой, глядя на Го Тяньбао с недоумением.
— Когда-нибудь ты поймёшь.
Бросив эту фразу, Го Тяньбао направился к своей койке, оставив Лю Тяньцы сидеть в растерянности.
В последующие дни Лю Тяньцы, кроме того, что по ночам, перед сном, занимался по той странной книге, днём всё время приминал одеяло. Командир, который его ударил, больше к нему не приставал. Го Тяньбао объяснил ему: чтобы одеяло складывалось ровным квадратом, единственный способ — хорошенько примять пушистую мягкую вату внутри, чтобы можно было вытянуть уголки. Увидев, как один новобранец с кислой миной выносит из туалета мокрое одеяло, Лю Тяньцы сочувственно покачал головой. Это был уже пятый за сегодня.
По чьей-то идее — то ли командиров, то ли ещё кого — одеяла, которые не получалось сложить как надо, следовало складывать прямо в туалете. С тех пор двадцать семь новобранцев хлебнули горя по полной. Лю Тяньцы повезло: по крайней мере, за эти дни ему ни разу не пришлось идти в туалет складывать одеяло. Более того, его одеяло даже отметили как образцовый «фирменный тофу» и похвалили на разводе.
Лю Тяньцы был безмерно благодарен отцу. Только сейчас он понял, почему отец всё время держал то одеяло, которое выдали в военкомате, у себя в комнате и только перед самой посадкой в автобус упаковал его в вещмешок и вручил ему, наказав не бросать и не мять.
Пододеяльник был почти без складок, вата внутри уже хорошо примята. Лю Тяньцы мог просто несколько раз придавить, сложить, подтянуть уголки, разровнять края — и одеяло превращалось в красивый ровный квадрат. Эр Пан очень завидовал. Хоть он и был толстым, и площадь предплечья у него большая, но, как ни старался, примять как следует не мог.
— Лю Тяньцы!
— Я!
За эти дни Го Тяньбао немало повозился со своими тремя новобранцами. Хотя эффект был не слишком хороший, но хотя бы вид у них стал более-менее военный. Увидев, что выправка Лю Тяньцы начинает приобретать нужные очертания, Го Тяньбао удовлетворённо кивнул и улыбнулся:
— Неплохо у тебя получается.
Лю Тяньцы не ответил. Он даже не повёл взглядом, продолжая смотреть прямо перед собой. Го Тяньбао обошёл его вокруг, протянул руку и сбросил его одеяло на пол:
— Это одеяло больше тебе не принадлежит. Иди! Возьми то, что на моей койке, и принеси сюда.
— Есть! — Лю Тяньцы не стал спрашивать зачем. Он и не имел права спрашивать — за эти дни уши уже мозоли набили от фразы «Для солдата приказ — закон».
— Чёрт! Го Тяньбао, ты демон! — Лю Тяньцы, подхватив помятое, как тряпка, одеяло с койки Го Тяньбао, зло выругался себе под нос. Оно было словно шлюха, которую только что поимели десятки мужиков. Бегом он вернулся к своей койке и с ненавистью уставился на командира отделения.
— Лю Тяньцы, с сегодняшнего дня это одеяло — твоё. А это… — Он наступил ногой на одеяло, валявшееся на полу, и голос его стал тише: — Это принадлежит твоему отцу, а не тебе. Понял? — С этими словами он поднял одеяло с пола, стряхнул с него следы от ботинок, и взгляд его стал гораздо мягче. Оглянувшись на застывшего Лю Тяньцы, Го Тяньбао аккуратно сложил отряхнутое одеяло и убрал к себе в шкаф.
— Если хочешь, чтобы я тебя уважал, будь мужиком — сложи своё одеяло лучше, чем твой отец! — рявкнул Го Тяньбао и пнул Лю Тяньцы по голени: — Чего встал как вкопанный? Иди складывай!
Лю Тяньцы промолчал, только гневно зыркнул на Го Тяньбао, схватил стоявшую под койкой табуретку и со всей дури придавил её сиденьем к уже разложенному одеялу.
— Никто не смей ему помогать! Кто помогает — тот не мужик. Солдат — это настоящий мужик, а настоящий мужик только другим помогает! — рявкнул Го Тяньбао на Эр Пана, который уже было потянулся помочь. Эр Пан отдёрнул руку и поспешил обратно к своей койке, снова принимаясь за своё одеяло.
Вскоре у входа послышались хлопушки. Эр Пан оживился и тихо сказал Лю Тяньцы:
— Эй, Тяньцы, гляди, братва подошла. — Не дождавшись ответа, он с любопытством обернулся и чуть не обомлел.
— Тяньцы, ты с ума сошёл? — заорал Эр Пан, отталкивая Лю Тяньцы. Он подхватил с пола мокрое одеяло: — Ты… ты спать-то ночью на чём будешь?
— Заткнись, не твоё дело, — сплюнул Лю Тяньцы, выхватил у Эр Пана мокрое одеяло и, пока никто не заметил, сунул его под кран и хорошенько намочил. С каждым нажатием из одеяла вытекала вода. Эр Пан, ступая по лужам, заорал:
— Я тебя спрашиваю: на чём ты будешь спать? Сейчас декабрь! Ты что, с Северного полюса приехал, а?
За несколько дней службы Эр Пан уже приобрёл некоторую военную выправку, и голос у него стал гораздо громче. Но на Лю Тяньцы это не подействовало — он продолжал приминать мокрое одеяло.
— Выходи строиться, приветствуем новых товарищей! — крикнул у входа командир четвёртого отделения. Лю Тяньцы и остальным пришлось прекратить возню и выйти из здания.
Лю Тяньцы сразу понял — эти ребята с северо-востока. Ростом все под метр восемьдесят и выше, стояли они внушительно. Единственное, что резало глаз, — это развязная, хулиганская манера. Эр Пан поёжился и тихо сказал Лэй Мину:
— Чёрт, ну зачем они столько жёсткой воды пьют? Не боятся, что pH подскочит и камни в почках будут?
Лэй Мин фыркнул, но тут же подавил смех. Го Тяньбао, как призрак, подкрался к ним сзади и безжалостно ущипнул обоих за мягкие места под рёбрами — так, что те аж зашипели от боли. Увидев их страдальческие рожи, Го Тяньбао довольно осклабился:
— Какая приятная на ощупь.
Вся злость на Го Тяньбао, которую Лю Тяньцы вымещал на одеяле, уже улетучилась. Теперь, глядя на перекошенное от боли лицо Эр Пана, он невольно улыбнулся.
В девятое отделение распределили ещё троих новобранцев. Го Тяньбао, похоже, заинтересовался новыми бойцами с северо-востока — он весь день ходил с улыбкой и болтал с ними о том о сём. Но Лю Тяньцы знал, какая гнида скрывается за этой улыбкой, и молча продолжал приминать своё мокрое одеяло.
— Лэй-цзы, — Эр Пан, задрав круглый подбородок, тихо хмыкнул.
Лэй Мин, уловив сигнал, отозвался:
— Чего надо?
Почувствовав холодок в голосе, Эр Пан понял, что тот всё ещё злится, что он его втянул. Он незаметно вытащил из кармана помятую сигарету и осторожно сунул её под подушку Лэй Мина, прошептав:
— Брат, не сердись.
Увидев сигарету, Лэй Мин мигом забыл про обиду, и весь гнев вышел через задний проход. С любопытством он спросил:
— Откуда у тебя сигареты?
— Тсс — тише, хочешь сдохнуть, что ли? — Эр Пан поспешно приложил палец, толщиной с большой палец ноги, к губам, призывая к молчанию, и кивнул на Го Тяньбао: — Ты ближе, послушай, о чём они говорят.
Лэй Мин, как вор, навострил уши, послушал и ответил:
— Командир, важных сведений нет.
Эр Пан разочарованно скривился и, заметив, что Лю Тяньцы снова зашевелился, тут же спросил:
— Брат, ты чего?
— Одеяло сушить, — бросил Лю Тяньцы, взвалил на плечо уже отжатое одеяло и, не оборачиваясь, направился к выходу.
Ближе к вечеру, сидя в столовой и жуя еду, которая немногим отличалась от свиного корма, Лю Тяньцы перевёл взгляд на группу новобранцев в такой же форме, стоявших у входа. Только когда они вошли в столовую, он понял: все восемьдесят один новобранец в сборе.
— Ты, вставай, — Го Тяньбао, пользуясь темнотой, подкрался к койке Лю Тяньцы и тихо скомандовал. Он знал, что тот не спит: если бы Лю Тяньцы мог спать в нулевую температуру, укутавшись в наполовину мокрое одеяло, Го Тяньбао, наверное, уже сам был бы у него в подчинении, а не командовал им.
Лю Тяньцы действительно не спал. Он укрылся солдатской шинелью, а сверху набросил то проклятое одеяло — хоть как-то спасаясь от холода. Услышав зов Го Тяньбао, он молча скинул одеяло и пошёл за ним к его койке. Это паршивое одеяло он больше не хотел на себя накидывать ни секунды.
Го Тяньбао легко подпрыгнул — и его тело, ростом под метр восемьдесят и весом под восемьдесят килограммов, бесшумно, как у кошки, нырнуло под одеяло. Он тихо сказал Лю Тяньцы:
— Залезай.
Лю Тяньцы невольно запахнул плотнее шинель. Неужели его догадка верна? Этот командир с ликом Бодхисаттвы и душой демона — и правда голубой?
Видя, что тот не реагирует, Го Тяньбао нахмурился и тихо приказал:
— Лю Тяньцы, я приказываю тебе: залезай!
Лю Тяньцы сдался. «Будь что будет, разведаю, что у него на уме», — решил он, стиснул зубы и втиснулся под одеяло к Го Тяньбао. Тёплое тепло заставило его незаметно выдохнуть. Го Тяньбао, довольно хмыкнув, подвинулся, освобождая место, и, словно фокусник, достал из-под подушки плеер. Порывшись в тумбочке, он вставил кассету.
Лю Тяньцы с недоумением смотрел на его суету, не понимая, что тот задумал. Этот командир отделения всегда казался ему загадочным.
— Слушаешь дома музыку? — Го Тяньбао подтянул свою шинель повыше, укрывая плечо Лю Тяньцы. Этот простой жест неожиданно согрел душу Лю Тяньцы, и он тихо ответил:
— Слушаю. Попсу.
— Правда? — Глаза Го Тяньбао загорелись. Он снова вытащил из-под подушки сигарету, сунул её в рот Лю Тяньцы и даже поднёс зажигалку: — Кури. Мой земляк сегодня вернулся из увольнения, я у него блок стрельнул. «Чжунхуа», мягкая пачка.
Лю Тяньцы жадно затянулся. Едкий дым прошёлся по горлу, лёгким и только потом вырвался через нос обратно в воздух. Видя, как он наслаждается, Го Тяньбао поинтересовался:
— Ну как? Неплохо?
— Отличные сигареты, — с улыбкой ответил Лю Тяньцы. Этот командир уже не казался ему таким противным. Го Тяньбао обрадовался, снял один наушник и сунул его в ухо Лю Тяньцы, тихо сказав:
— Послушай, как красиво. Я, когда скучаю по дому, её слушаю.
Из наушника полилась мелодия «Чаще навещай родителей». Лю Тяньцы замер и спросил:
— Командир, вы скучаете по дому?
— Скучаю. А как же? Каждый день скучаю, — голос Го Тяньбао стал глуше.
— А почему же вы домой не съездите? — Лю Тяньцы повернулся на бок, вглядываясь в лицо командира.
— У меня нет дома. — Даже без лунного света, проникающего в окно, Лю Тяньцы ясно увидел блеск в глазах Го Тяньбао. В груди почему-то защемило. Они молчали, и только мелодия всё звучала и звучала в голове.
В этот миг Лю Тяньцы, казалось, почувствовал, как хрупка душа Го Тяньбао, но не знал, что сказать. Ему казалось, что лучшая поддержка — просто молча быть рядом с ним, пока тот тоскует по дому.
Хотя все уже были в сборе, замполит не спешил начинать боевую подготовку. Лю Тяньцы пробыл в роте новобранцев уже почти две недели. За эти долгие и короткие четырнадцать дней он снова и снова повторял одни и те же унылые и однообразные действия: складывал одеяло, упаковывал вещмешок, раскладывал туалетные принадлежности.
— Чёрт, я больше не могу!
Лю Тяньцы поднял голову на звук. Кричал один из новобранцев его отделения, с северо-востока. Го Тяньбао дал ему меткое прозвище — Большой Дурак.
— Чего раскричался? — Чжан Чжэнь как раз вышел из туалета и вздрогнул от зычного голоса Большого Дурака. Глядя на верзилу, который был выше него на полголовы, он выпучил глаза. Рост большой, так и характер, что ли, большой?
Большой Дурак и ухом не повёл на Чжан Чжэня, с обидой выпалив:
— Я в армию пришёл служить, а не бабой быть! Наведение порядка, наведение порядка — каждый день одно и то же! Да это же не наведение порядка, а издевательство!
— Ли Пэнфэй! Смирно! — рявкнул Чжан Чжэнь. Напор замполита придавил Большого Дурака, и тот мигом заткнулся. Обойдя его кругом, Чжан Чжэнь поправил фуражку и сказал: — Ну ты даёшь, характер показать решил? Я тебе скажу, и вам всем тоже слушайте. Древние говорили: если не можешь прибрать в одной комнате, как ты приберёшь в Поднебесной? Ты солдат. Если ты сам себя не можешь привести в порядок, на что ты годишься, чтобы защищать Родину? Вот и подумайте хорошенько!
Лю Тяньцы задумался над словами замполита. В них был смысл. Верно: если ты сам о себе позаботиться не можешь, как ты будешь защищать страну? От этой мысли он сильнее нажал на уголок одеяла. Чжан Чжэнь, похоже, ещё не выпрыгнул из той ямы, которую сам себе вырыл. Он остановился на полпути, резко развернулся, окинул взглядом новобранцев и рявкнул:
— Стройся! Стройся во дворе!