— Старший брат, эти люди выглядят непростыми. Точно свяжемся?
— Пятый, ты что, трус? Подыхать с голоду — не боишься, а тут испугался? Глянь, сколько у них припасов. Если провернем дело, на сколько нам их хватит?
— Пятый, не бойся. Как уснут, пустим немного той самой дымовой шашки — ручаюсь, очнутся уже без ничего.
— Хи-хи, верно. Эта штука... ц-ц-ц...
— Кхм... Старший брат, среди них несколько бабенок ничего так... Может, того... хи-хи-хи-хи.
Главарь с окладистой бородой отвел взгляд от наблюдаемых жителей Лошуя и покосился на говорившего.
— Второй, что я тебе говорил?
Тот, к кому он обратился, втянул голову в плечи и заговорил дрожащим голосом:
— Старший брат... так ведь неймется же...
Главарь хмыкнул и осадил его:
— Неймется — сам с собой и разбирайся. Даже в дурном деле должна быть грань.
Он предостерегающе глянул на долговязого мужчину с заостренным лицом, а затем обвел тяжелым взглядом остальных.
Те, кого он окинул взором, один за другим опустили головы, подавляя в себе желание.
Главарь равнодушно отвел глаза, но в глубине их мелькнула горечь.
Он высунулся, оглядывая стоянку лошуйцев. Колебания в его взгляде постепенно исчезли, уступая место решимости.
А в это время в стане Лошуя.
Цюй Цинчжи приняла из рук старшей невестки миску с едой и с трудом глотала, через силу.
Рядом возникло чье-то присутствие. Она не подняла головы и продолжала есть, сосредоточенно глядя в миску.
В конце концов, семья Се еще ничего. Даже в бегах у них горячая еда. Правда... в горло не лезет.
— Завелось несколько мышат, — негромко произнес сидевший рядом с ней Се Яньчэнь.
Цюй Цинчжи по-прежнему не подняла глаз.
Се Яньчэнь повернул к ней голову.
— Что думаешь?
Цюй Цинчжи медленно прожевала то, что было во рту, и подняла на него холодный взгляд.
— Пытаться меня проверить бессмысленно.
Она криво усмехнулась.
— Разве ты и староста не заметили их еще раньше?
Се Яньчэнь, не мигая, смотрел в ее глаза. Его взгляд был глубок и непроницаем. Спустя мгновение он заговорил с нечитаемой интонацией:
— У них, кажется, есть какой-то усыпляющий дым. Есть у тебя план, как с ним справиться?
Цюй Цинчжи опустила ресницы, подцепила палочками дикий лук и отправила в рот. Прожевав, она неторопливо ответила:
— Закрыть нос и рот — и дело с концом. С какой стати ты спрашиваешь меня о таких пустяках?
Се Яньчэнь отвел взгляд, уставившись в свою миску.
— От некоторых вещей, — обронил он небрежно, — не сбежать, даже если захочешь.
Рука Цюй Цинчжи, сжимавшая палочки, чуть дрогнула. Она прищурилась и с опасной угрозой уставилась на Се Яньчэня.
— Ты угрожаешь мне?!
Се Яньчэнь изящно взял свои палочки, промолчал и углубился в еду.
Цюй Цинчжи смотрела на него, и в душе у нее поднималось глухое раздражение.
Что он хочет сказать? Что она уже на этом разбойничьем корабле? И что он раскусил ее желание сбежать?
А главное — она и вправду уже не сбежит, не спрыгнет с этого корабля.
Она резко выдохнула, и в голосе ее зазвенела злость:
— Ну что ж, поглядим, чей ход окажется удачнее.
Се Яньчэнь неожиданно тронул губы подобием улыбки, отставил миску и посмотрел на нее серьезно.
— Добро. Будем ждать и смотреть.
Он поднялся вместе с миской и прямо ушел.
Цюй Цинчжи глядела ему вслед. Пальцы ее на миг сильнее сжали палочки.
Ночь была светлой, звезды редкими. Лошуйцы убрали посуду и улеглись спать прямо здесь, на земле.
Старший и Второй из братьев Се сдвинули вместе две тележки, постелили сверху единственное прихваченное с собой одеяло. Се-супруга чувствовала себя неважно, они вдвоем помогли ей взобраться на тележку отдохнуть.
Остальным же служило небо одеялом, а земля — постелью.
И хорошо, что месяц еще не вошел в зиму, иначе к полуночи можно было бы и окоченеть.
Цюй Цинчжи обнимала прильнувшую к ней Жуцзе. Они спали голова к голове.
Жуцзе спала очень крепко, а вот Цюй Цинчжи никак не могла уснуть. В голове бесконечно крутились слова Се Яньчэня.
На душе становилось все тревожнее. Она подняла голову, скользнула взглядом по большому дереву, за которым прятались мышата. В глазах ее потемнело, в них мелькнула тень убийства.
Налетел порыв ветра, принеся с собой терпкий сладковатый запах. Она инстинктивно задержала дыхание, и из глубины глаз выплеснулась лютая ярость.
Этот запах...
Она до боли впилась ногтями в ладонь. Внутри все вскипело и перевернулось.
Но... силы постепенно покидали тело. Пальцы безвольно разжались, взгляд начал рассеиваться.
С этим усыпляющим дымом что-то нечисто!
Это была последняя мысль перед тем, как она провалилась в беспамятство.
— Быстрее, быстрее, давай! — суетливые мужские голоса зазвучали в чаще.
Главарь с бакенбардами стоял на месте и зорко оглядывался по сторонам.
— Только шестьдесят доу! И ни зерном больше!
— Да ну, старший брат! Шестидесяти доу нам едва на тридцать дней хватит!
— Старший брат! Мы с таким трудом раздобыли этот усыпляющий дым, всего шестьдесят доу тащить — себе в убыток!
— Я сказал: только шестьдесят доу. Вы что, не поняли?! — главарь, теряя терпение, рявкнул на всех.
Несколько подручных переглянулись. На лицах читалось недовольство, но спорить они не посмели.
Четверо сновали между спящими лошуйцами, без устали перетаскивая мешки с зерном.
Главарь стоял в стороне, глядя на все это. Взгляд его постепенно затуманился, на сердце стало тяжело. Но стоило ему вспомнить раненого брата, который лежал в пещере, как глаза его снова наполнились решимостью.
Только один раз! В будущем он обязательно вернет долг.
— Запомните лица этих людей. Когда представится возможность, обязательно верните им зерно. Слышали?
Он обвел взглядом подручных, в голосе его звучало предупреждение.
Второй, долговязый и остромордый, скривил губы и пробормотал себе под нос:
— Мы ж вроде разбойники, а все про какую-то советь толкуем...
— Вот именно, — раздался чей-то голос. — Раз уж мы разбойники, к чему вся эта мораль?
— Старший брат! Видишь, братья все со мной согласны! — тут же встрепенулся Второй, обрадовавшись поддержке.
Но едва он договорил, как понял: что-то не так.
Этот голос... чей же он? Какой-то чужой.
Он обернулся в недоумении и наткнулся на ледяной взгляд Се Яньчэня.
У Второго глаза полезли на лоб. Он трясущейся рукой указал на Се Яньчэня.
— Т-т-ты... ты... как ты не вырубился?
— Хе, не только наш четвертый старший брат не вырубился. Мы тоже, — с насмешливой улыбкой отозвался Се Яньли.
Возрастом он был мал, ростом невысок, но когда он произнес эти слова, от него будто исходило сияние. Эта дерзкая, непокорная сила заставила Второго онеметь от изумления.
— Вы... вы...
Оправившись от шока, Второй мигом сбросил с плеча мешок и выхватил из-за пояса длинный нож.
— Не вырубились — так сдохните!
Острие ножа устремилось к груди Се Яньли. Тот ушел в сторону, уклоняясь, и уже готов был ударить в ответ, как вдруг раздался голос.
— Второй, стой!
Остромордый мужчина скрипнул зубами и, не обращая внимания на окрик, полоснул ножом сбоку.
Ростом Се Яньли был чуть больше метра шестидесяти, но телом владел отлично. Столкнувшись с яростным натиском, он не растерялся. Чуть коснувшись носком земли, он извился всем корпусом, словно юркая рыба, пропустил острое лезвие вскользь, в одно мгновение развернулся, взмыл в воздух, уходя от рубящего удара Второго, и с разворота врезал ему ногой в грудь, отбрасывая назад...