Ван Гуйфэнь сжала коренные зубы, в два-три шага подбежала к девушке и, фальшиво всхлипывая, прижала Су Чжаоди к груди.
— Ох, Чжаоди, тетя знает, как сильно ты привязана к младшей сестре…
Она вытерла нос грубой рукой, швырнула ее на землю и продолжала браниться:
— Су Цзяньшань! Ты что, совсем одурел, окаянный?! Чего стоишь? Живо веди Чжие прогуляться к задним горам, пусть сестры поговорят друг с другом о своем, о девичьем.
Ничего не понимающие Гу Чжие и Су Цзяньшань быстро скрылись во дворе.
Такая проворная суета заставила Су Няньнянь едва не рассмеяться.
Она и не думала, что этот мужчина окажется столь понятливым: слова и дела идут рука об руку.
В отличие от нее, сохранившей полное спокойствие, Су Чжаоди чуть не задохнулась. Вдобавок от старухи разило застарелым потом так, что у девушки в глазах искрилось и все вокруг заволакивало темной пеленой. Совершенно дезориентированная, Су Чжаоди вцепилась мертвой хваткой в росшую во дворе акацию и гневно закричала:
— Су Няньнянь, тебе вечно всё нужно! Бабушка ясно говорила, что невестой в семью Гу стану я! С какой стати?! На каком основании ты — ты!..
Уголки губ Су Няньнянь чуть приподнялись:
— На том, что зрение у меня лучше твоего.
Су Чжаоди тряхнула головой. Только теперь она сообразила, почему шея Су Няньнянь показалась ей толще обычного.
Оказывается, она душила вовсе не эту вредную девчонку Су Няньнянь!
А кривобокое дерево посреди двора!
— Да на том, что я в этом доме хозяйка! Кому я сказала отдать эту свадебку, той она и достанется! Чего ты раскричалась, зараза! — Ван Гуйфэнь уперла руки в боки, приняв свирепый вид, и заслонила Су Няньнянь собой, словно наседка, защищающая цыпленка.
Младшая внучка дольше всех прожила в деревне и больше всех натворила дел.
Но раз уж она была круглой сиротой от старшего сына, старуха обязана была ее защищать.
Су Чжаоди с трудом сдерживала слезы:
— Бабушка, ты ведь сама обещала, что сватовство будет моим! И даже если рассуждать иначе, семью Гу женералем обеспечивают ради заботы о стариках. Няньнянь же тяжелее ручки ничего в жизни не поднимала, от нее на хозяйстве только помеха будет. Разве ты не губишь товарища Гу?! К тому же она — барышня из буржуазной семьи, привыкшая лишь в костюмах расхаживать да кофе попивать по интеллигентским салонам, грубый вояка ей совсем не пара…
Ван Гуйфэнь схватила стоявший у стены веник и принялась охаживать им Су Чжаоди, от злости у нее даже желваки на лице ходили ходуном.
— Совсем совесть потеряла! Паршивая девка, пустила по ветру девичью честь, да еще смеешь с сестрой тягаться! Вот выдать тебя за Гу — это и впрямь была бы погибель! Пошла вон! А ну марш в дом, бесстыдница! Хватит здесь позориться!
Су Няньнянь широко раскрыла глаза.
Ее взгляд упал на все еще плоский живот Су Чжаоди.
Та прикрыла его руками, лицо ее побелело как бумага. Стиснув зубы и приняв предельно жалобный вид, она залепетала:
— Няньнянь, я ведь никогда не думала с тобой соперничать… Ты такая красавица! Женихи за тобой от края деревни до самого города в очередь выстраиваются. Прошу тебя, умоляю, уступи его мне, ладно?! Да он же просто вонючий военный, ни романтики, ни нормальной жизни не понимает. Выйдешь за него — всю жизнь будешь лишь прислугой работать, они совсем не подходят друг другу! Ну правда же не подходят!..
При звуках слова военный
глаза Су Няньнянь внезапно вспыхнули, и прежнее внутреннее сопротивление мгновенно испарилось.
В эти годы большинство военных отличались честностью и порядочностью.
У них было колоссальное чувство ответственности.
Они прошли проверку государством, им можно доверять, а главное — военные браки защищены законом, и сама она окажется под защитой государства. Быть может, это шанс.
Су Няньнянь опустила ресницы, и в ее голосе прозвучала явная поддержка:
— Он военный, проливает кровь за родину и служит отечеству — он достоин уважения. А свою истерику закатывай в другом месте. К тому же ты с самого начала знала, что он приедет. Старшая кузина, это ты все подстроила.
Су Чжаоди опешила. Спустя мгновение она ошеломленно произнесла:
— Ты ведь совсем его не любишь…
Многие вещи вокруг стали менять свое привычное русло, и бабушкино решение на самом деле оказалось самым верным. Су Няньнянь слегка прикусила пунцовые губы:
— Кто сказал, что не люблю? Я влюбилась в него с первого взгляда.
Только эти слова сорвались с ее губ,
во дворе воцарилась мертвая тишина.
Даже Су Чжаоди перестала всхлипывать. Все взгляды в едином порыве устремились к выходу, и Су Няньнянь рефлекторно обернулась. От увиденного у нее аж глаз дернулся.
Появился Гу Чжие!
Его пронзительный взгляд сразу же столкнулся со взглядом Су Няньнянь. На лице не было ни единой эмоции — словно признавались в любви вовсе не ему.
Плечи и спина мужчины по-прежнему оставались прямыми, как у стройной белой сосны. Одного его присутствия хватало, чтобы понять: он обладает совершенно особой, выбивающейся из общего ряда выправкой. Четко зная, зачем он здесь, Гу Чжие направился прямо к Су Няньнянь.
Су Чжаоди, пошатываясь, попыталась преградить ему путь, все еще не желая сдаваться:
— Товарищ Гу, я Су Чжаоди, я прекрасно умею заботиться…
Гу Чжие бросил на нее холодный взгляд:
— Вы наступили в куриный помет.
В этих глазах действительно не было никаких эмоций — лишь ледяное равновесие, но они резали точнее остро заточенного клинка прямо по сердцу Су Чжаоди. У девушки перед глазами потемвело, и она едва не лишилась чувств от злости.
Су Цзяньшань расторопно подхватил ее под руку, а затем брезгливо оттолкнул:
— Фу! Куриным пометом воняет!
Су Чжаоди зыркнула на него и, закрыв лицо руками, выбежала со двора.
Огромная тень упала на Су Няньнянь, и с легким дуновением ветерка она даже уловила исходящий от мужчины аромат хозяйственного мыла.
Гу Чжие заговорил сдержанно и весомо, чеканя каждое слово:
— Товарищ Су Няньнянь, здравствуйте. Я Гу Чжие, рост метр восемьдесят шесть, служу начальником штаба батальона в Северо-Западном военном округе. Жену беру ради больной матери, так что хорошенько подумайте. Если вы не согласны, эта бумага с обязательством теряет силу.
Широкие плечи, узкая талия — стоя перед Су Няньнянь, он казался настоящей стеной.
Это создавало мощнейшее ощущение давления.
Су Няньнянь машинально теребила косичку на плече, а красная лента скользила по белоснежной шее, оттенчая ее сияющие, живые глаза:
— Я согласна, но…
Она говорила все тише и мягче, легко, словно птичье перо касалось самого сердца.
Раз он кадровый офицер, Су Няньнянь считала необходимым предупредить его о прошлом семьи Чэнь. Она боялась, что их буржуазное происхождение в будущем помешает карьере Гу Чжие, но договорить она не успела: Ван Гуйфэнь в два счета толкнула ее прямо в объятия Гу Чжие.
Грудь мужчины оказалась твердой, как камень,
так что она даже ушибла нос.
Сзади раздался радостный голос Ван Гуйфэнь:
— Вот и славно! Раз обоим любо, значит, такму и быть! Цзяньшань, неси сестрин узелок, провожаем ее в семью Гу. Пообедаем там — считай, и свадьба сыграна. Чего тянуть понапрасну да злые языки тешить, вон девка уж в старых девах засиживается…
Мужские горячие руки мягко легли ей на талию, а подбородок Гу Чжие слегка напрягся:
— Что вы хотели сказать?
Прежде чем слова успели сорваться с губ Су Няньнянь, Ван Гуйфэнь снова пронеслась с узлом наперевес между ними, и в ее голосе отчетливо послышалось волнение:
— Няньнянь, помогай давай.
— Ой.
Старуха устроила внучке отдельное внушение.
В полнейшем тумане бабушка с внуками погрузились в джип Гу Чжие и помчались в сторону уезда Лун.
Су Няньнянь держала на коленях сверток с подарками, приготовленными для семьи Гу, и бережно прижимала его к себе. Когда из окон в салон ворвался горячий ветер, она одернула новое красное платье чуть ниже колен. Под кружевными короткими рукавами проступили капельки пота, медленно скатывавшиеся к груди, а уснувший на ее плече Су Цзяньшань окончательно добил девушку. Су Няньнянь разомлевшая от жары, с раскрасневшимся лицом напоминала выброшенную на берег рыбу.
Гу Чжие бросил на нее короткий взгляд в зеркало заднего вида и резко нажал на клаксон.
Храпевший Су Цзяньшань подскочил как ошпаренный и со всего маху приложился головой о крышу:
— П-приехали?!
— Еще три часа пути.
На протяжении оставшегося пути, если не считать Ван Гуйфэнь, спавшую без задних ног, Гу Чжие то и дело травил армейские байки, непринужденно перекидываясь словами с Су Цзяньшань. Тот увлекся беседой настолько, что расчувствовался и выдал на пике эмоций:
— Сестренка, как же здорово выходить замуж! Я аж сам замуж захотел…
Су Няньнянь: «…»
В конце концов джип остановился у въезда в Деревню Ляньхуа, и Гу Чжие отпустил ручной тормоз, заглушив мотор на пологом подъеме.
У околицы уже толпилось немало народу. Беззубый старик с восторгом закричал Гу Чжие:
— Ай да молодец парень, и впрямь невесту привез! Радость-то какая! Какая радость!
Су Цзяньшань и Ван Гуйфэнь обожали всякий шум и суету, поэтому выскочили наружу первыми. Гу Чжие распахнул дверцу автомобиля, и его угольно-черные зрачки устремились на Су Няньнянь, которая все еще настраивалась морально:
— Как только ты выйдешь из машины, ты станешь женой Гу. Передумать еще не поздно.
Деревенская детвора наперегонки сбежалась посмотреть на молодую жену.
Гу Чжие пришлось повернуться, чтобы разогнать малышню.
В следующую секунду
пара фарфорово-белых рук внезапно ухватила его за поясной ремень, и дрожащий, простодушный голос тихо произнес:
— Эй, подожди меня…