— Вы куда собираетесь? — Лу Ян посмотрел на стоящую перед ним парочку из матери и дочки, чувствуя себя несколько ошеломленным.
— Мы едем на Рынок скота, муж Тинтин работает там, — смущенно ответила Чжан Цзинжу.
— Далеко? — спросил Лу Ян, а затем добавил: — Я впервые в Цзиньчэне и совсем не знаю дороги.
Чжан Цзинжу опустила дочь на землю, неловко посмотрела на Лу Яна и удрученно произнесла:
— Не то чтобы очень далеко, но мой кошелек был в чемодане, они пропали вместе, и у меня при себе нет ни единой монеты.
С этими словами она тяжело вздохнула.
В этот момент Лу Ян действительно немного растерялся. Поколебавшись довольно долго, он вытащил из кармана единственную купюру достоинством в пятьдесят юаней и протянул ее Чжан Цзинжу.
— Держите! Сестрица, возьмите это.
На самом деле на душе у Лу Яна в этот момент скребли кошки. Из дома он взял всего сто юаней, двадцать потратил на дорогу, осталось восемьдесят, и вот теперь он отдает пятьдесят этой матери с ребенком. Он понятия не имел, как сложится его дальнейшая жизнь — всё вокруг было окутано неизвестностью.
Колеблясь, он в то же время твердил про себя: «Творя добро для других, творишь добро для себя».
После смерти его родителей их семье из четырех человек довелось получить немало милости и помощи от односельчан. С самого детства в его сердце были посещены семена доброты и жило чувство благодарности.
При этой мысли смятенные думы Лу Яна мгновенно рассеялись, а на сердце стало светло и просторно.
Лицо Чжан Цзинжу порозовело от смущения, и она снова поблагодарила Лу Яна, но протянуть руку и взять деньги не посмела.
— В чем дело, сестрица? — недоуменно спросил он.
Застенчиво потирая руки, Чжан Цзинжу проговорила:
— Не нужно столько, хватит и десяти юаней, чтобы доехать на автобусе.
В этот момент она уже догадывалась, что Лу Ян испытывает сомнения, только не знала о его бедственном положении. Ей было невдомек, сколь весомую сумму эти пятьдесят юаней представляют для нынешнего Лу Яна.
— Ничего страшного, сестрица! Берите! В чужих краях никогда не знаешь, какая напасть приключится, ступайте скорее с ребенком!
Досказав, Лу Ян решительно вложил деньги ей в руку.
В этот миг он ни капли не сомневался. Он прекрасно понимал, что значат для него эти пятьдесят юаней, и столь же отчетливо осознавал их ценность для стоящей перед ним женщины с ребенком.
После долгих колебаний Чжан Цзинжу больше не стала отказываться — в данный момент эти деньги были ей действительно необходимы.
— Братец, слова благодарности сестрица больше повторять не станет, но на сей раз ты просто обязан оставить мне свои контакты, иначе я и впрямь не смогу спать спокойно!
На этот раз Лу Ян не стал отказываться. Он повернулся и снова побежал к единственному на вокзале ларьку, попросил у хозяина бумагу с ручкой, записал адрес дяди Юаня в Цзиньчэне и, поблагодарив продавца, вернулся к Чжан Цзинжу. Протянув ей записку, он произнес:
— Это мой временный адрес.
Подумав, он добавил:
— Я ведь тоже из Линчжоу, сестрица!
Лу Ян знал, что в чужих краях лишний друг — это лишняя дорога.
Люди по своей природе существа стадные, и во многом им необходимо взаимное плечо, взаимная поддержка и взаимное созидание.
Конечно, человеческие отношения неотделимы и от взаимной выгоды, независимо от того, носит ли этот расчет праведный характер или сталкивается в конфликте за наибольшую личную выгоду.
Строго говоря, в таком использовании нет деления на правильное и неправильное — истинная правота или вина кроется лишь в различиях между самими людьми. Иные добры и искренни, и их взаимовыручка ведет лишь к взаимному умножению прекрасного; другие же эгоистичны и алчны, и тогда подобное взаимодействие оборачивается для одной или даже нескольких сторон болью, а то и злом.
Чжан Цзинжу, держа дочь за руку, снова попрощалась с Лу Яном.
— Дядя! До свидания… — маленькая Тинтин подняла ручонку и окликнула его.
Лу Ян улыбнулся, смешав улыбку с легкой грустью:
— До свидания, Тинтин!
До свидания!
Быть может, на каком-то перекрестке, быть может, среди толпы в какой-то из дней. А может, и никогда больше — разве нет? Человеческий мир изначально полон самых разных, всё новых и новых встреч.
Всё дело лишь в разных путях судьбы.
Нити сходятся, нити расходятся! Кто же способен сказать об этом наверняка?
Лу Ян повернулся и зашагал в сторону улицы Шундзянлу, его целью была улица Ляньгуй-Силу.
Он шел вдоль реки Цзиньцзян — извилистого и не слишком широкого потока, который в древности звали Наньхэ, а здесь именуемого Фухэ, или Цзиньцзян.
Протекая по течению мимо Фухэ в Цзячжоу, река через Винный город впадает в итоге в Янцзы. Ее верховья — это река Миньцзян, которая, разделившись у плотины Дуцзянъянь, устремляется в городские кварталы Цзиньчэна.
Лу Ян остановился, и его взору предстал раскинувшийся над рекой в верховьях мост Цзюяньцяо.
Мост Цзюяньцяо в былые времена служил восточными воротами Цзиньчэна, а ныне это одна из визитных карточек города, известная также как мост Хунцзи, насчитывающая более четырехсот лет истории.
Старый мост Цзюяньцяо навсегда остался в памяти коренных жителей Цзиньчэна как узел пересечения водных путей, ставший свидетелем былой шумной жизни города несколько десятилетий назад. Несколько лет назад во время масштабной комплексной реконструкции городские власти снесли старый мост, и хотя нынешний Цзюяньцяо выглядит величественно, в нем уже нет прежнего земного колорита.
На противоположном берегу реки раскинулся манящий и пугающий Лу Яна СЦ университет — там находилась его прежняя мечта. За стенами университета зеленел парк Ванцзян, прославленный тем, что в нем чтут память поэмницы эпохи Тан Сюэ Тао. Старожилы Цзиньчэна и по сей день любят называть его парком Сюэ Тао.
Шел Лу Ян неспешно, попутно расспрашивая прохожих о нужном ему месте. У него был лишь адрес, сам же он никогда прежде не бывал там, где работал дядя Юань, да и тратить несколько юаней на проезд ему было жалко.
Он мог запросто отдать пятьдесят юаней незнакомым матери с дочкой, но пожалеть пару юаней на автобус — для Лу Яна между этими поступками лежала принципиальная разница.
Подать деньги человеку, когда тот нуждается в помощи — значит проявить доброту. Проявляя доброту к другим, ты проявляешь ее и к себе самому, и к своему завтрашнему дню.
А тратить деньги впустую Лу Ян считал постыдным — постыдным было само транжирство.
Спустя добрых десять минут Лу Ян наконец добрался до места работы дяди Юаня: перед его глазами выросли несколько строящихся многоквартирных домов.
Сверившись с адресом на клочке бумаги и убедившись, что всё верно, он направился к воротам стройки.
— Эй! Ты к кому? Сюда просто так нельзя…
Мужчина средних лет в охранной форме вышел из караудки у ворот и преградил ему путь.
Лу Ян остановился, снова почесал затылок и сказал:
— Дядя! Я ищу Ли Чжаньюаня, он здесь подрабатывает.
С этими словами он протянул охраннику записку с адресом дяди Юаня.
— Сейчас самое рабочее время, все на объекте, в такой час тебя не пропустят, — бросил охранник и уже собрался вернуться в караулку.
Лу Ян встревожился и поспешно выпалил:
— Погодите… Дядя! А когда же я смогу его найти?
Охранник глянул на часы и неторопливо ответил:
— Часа через два. Еще два часа — и будет перерыв, тогда они пойдут обедать, наверное, и найдешь кого надо.
— Спасибо вам, дядя! Я тогда подожду его у ворот. — Лу Ян повернулся, отошел в сторону у входа, опустил дорожную сумку на землю и принялся озираться по сторонам.
Над головой по-прежнему паляще и зловеще сияло солнце, вокруг стройки не было ни единого клочка тени, а от земли поднимались волны духоты.