Когда Лу Ян встретился с дядей Юанем, было уже за пять часов вечера.
В этот час Лу Ян под палящим солнцепеком шёл в просквозь пропотевшей насквозь рубашке, сжимаа в руке полупустую бутылку минеральной воды за один юань.
— Дядя Юань! — поприветствовал его Лу Ян.
Дядя Юань был закадычным другом отца Лу Яна, прошедшим с ним огонь и воду, с которым они в молодости вместе ездили на заработки в другие края. К тому же он был опытным строителем, уже много лет крутившимся в Цзиньчэне. Добросердечный и отзывчивый, он славился на всю округу как прекрасный человек, который всегда с радостью помогал землякам из окрестных деревень в радиусе десятка ли. Под его грубоватой внешностью скрывалось на редкость сметливое сердце.
— Пойдем, сначала бросим вещи, а потом уже поговорим.
Дядя Юань привел Лу Яна к месту их проживания. Лу Ян расстегнул дорожную сумку и достал оттуда черный полиэтиленовый пакет, в котором лежало несколько десятков столетних яиц.
— Дядя Юань, это вам. Бабушка сама дома приготовила.
— Зачем ты их привез? Разве нельзя было оставить дома, чтобы дедушка с бабушкой перекусили? — принялся ворчать на Лу Яна дядя Юань.
Лу Ян смущенно почесал затылок и ответил:
— Домашнего приготовления. Бабушка сказала, что они лучше тех, что в магазине продаются, вот велела привезти, чтобы вы попробовали.
— Ладно уж! Оставь пока здесь.
Дядя Юань, сказав это, вышел за дверь, бросил на улицу беглый взгляд, вернулся обратно и продолжил:
— Дашань с остальными еще не приехали, ты пока застели свою постель, а как они подтянутся, вместе пойдем куда-нибудь поедим хого. — С этими словами он указал рукой на пустую железную кровать напротив.
На матрасе лежали только бамбуковая циновка да подушка — дядя Юань купил их для Лу Яна в обеденное время.
Дядя Юань знал о положении в семье Лу Яна и неоднократно выручал их в деревне.
Лу Ян в пару мгновений кое-как застелил кровать: стоял июль, погода стояла жаркая, да и никаких других пожитков у него больше не было.
— Дядя Юань! А я смогу уже завтра выйти на работу? — спросил Лу Ян, сидя на кровати.
В глубине его души затаилась смутная тревога: до начала учебы Сяо Юй оставалось чуть больше месяца, и ему было необходимо до этого срока заработать достаточно денег на оплату обучения.
Он пообещал сестре, что перед началом учебы обязательно заглянет домой, и это было то, о чем ему сейчас следовало думать в первую очередь. Он не хотел, чтобы к моменту поступления сестры дедушка с бабушкой снова ходили по деревне и повсюду занимали у односельчан деньги ей на учебу.
— Курить будешь? — в ответ на вопрос дядя Юань вытащил пачку сигарет и посмотрел на Лу Яна.
Лу Ян отказался и устремил на дядю Юаня полный надежды взгляд: он хотел получить от него точный ответ.
— Куда так спешишь? Разве нельзя отдохнуть день-другой? — выпустив струю дыма, спросил дядя Юань.
Лу Ян торопливо ответил:
— Отдыхать не нужно, я хочу поскорее приступить к работе! Сяо Юй ждет, когда я заработаю ей на учебу, вы ведь и сами знаете, как обстоят дела дома.
— Ну хорошо, перед приездом я уже договорился с прорабом. Будешь разнорабочим, платят сорок юаней в день, тебя это устраивает?
Едва он это произнес, в дверь вошли Дашань и Вань Цзюнь.
— Устраивает, дядя Юань, меня всё устраивает, абсолютно всё...
Услышав, что сможет выйти на работу и получать по сорок юаней в день, Лу Ян пришел в неописуемое волнение.
В тот момент у Лу Яна просто не было каких-то иных запросов: иметь возможность трудиться и зарабатывать деньги — вот и всё, чего он сейчас просил.
Он хотел лишь благодаря собственным усилиям как можно скорее обеспечить семье нормальную жизнь. Единственное, что существовало для него, — это заработок, способный вытащить близких из нынешней нужды. Он не мог позволить дедушке с бабушкой и дальше горбатиться на полях, а главное — не мог допустить, чтобы у сестры не было денег на учебу.
— Пошли, дядя Юань! Разве мы не собирались есть хого? Сто лет уже не пробовал хого... — поторопил Дашань.
— Чего ты суетишься? Без тебя не уйдем! — неторопливо бросил взгляд на Дашаня и Вань Цзюня дядя Юань.
Дашань нетерпеливо выпалил:
— Кого тебе еще ждать? Вернемся после еды, мы с пареньками с работы договорились перекинуться в маджонг на пару кругов.
Игра в маджонг была страстью большинства приезжих рабочих на стройках. В Цзиньчэне маджонг также являлся народным развлечением, превратившись чуть ли не в культуру, в особое состояние души, близкое и понятное простым людям, независимо от пола, возраста и седин.
Дядя Юань зыркнул на Дашаня:
— Меньше шастай ври карты, посмотришь: к концу месяца от всей зарплаты у тебя в кармане и пары монеток не останется.
— Да нет же, нет... я играю по чуть-чуть, по юаню-два, — Дашань виновато ухмыльнулся.
— Вань Цзюнь, сходи проверь, освободился ли прораб? — обратился дядя Юань к Вань Цзюню. — Я еще днем звал его с нами.
Услышав, что к ним присоединится прораб, Дашань помрачнел:
— Дядя Юань, на кой ляд ты позвал эту собаку сутулую?
У Дашаня ранее случались конфликты с прорабом, который урезал ему жалование за то, что тот сачковал на стройке, поэтому Дашань кипел от злости при одном упоминании о нем.
— Не в обиду будь сказано, а ты сам не можешь работать на совесть? Неужели трудно поучиться у Вань Цзюня? — принялся отчитывать Дашаня дядя Юань.
Пока они разговаривали, Вань Цзюнь уже вернулся и доложил дяде Юаню:
— Дядя Юань, прораб велел идти вперед, а сам подойдет чуть позже.
— Ну тогда ладно, выдвигаемся.
Четверка во главе с дядей Юанем направилась на улицу Лунчжоулу в ресторан хого под названием Ваньюэ.
Было уже за семь вечера, и в ресторане вовсю пировали гости: звенели бокалы, мелькали тени рук, а в шумной и оживленной атмосфере легко угадывалось процветание заведения.
Привязанность жителей Цзиньчэна к хого и маджонгу была за гранью понимания приезжих: им было совершенно всё равно, зима на дворе или лето, собрались ли они втроем-вчетвером или компанией из восьми-десяти человек — они усаживались вокруг общего стола и бросали в котел практически всё, что годилось в пищу.
В обжигающе-алом масляном бульоне качались стручки сушеного перца, словно ноты на нотном стане, выстукивая певучие мелодии — то тихие и нежные, то раскатистые и зычные, то истомленные, то страстные.
Даже в разгар знойного лета люди собирались вместе: женщины, уплетая еду, беспрерывно промокали салфетками катившийся по лицам пот, совершенно не заботясь о том, как они выглядят со стороны, — всё их внимание было приковано лишь к бурлящему, кипящему котлу на столе. Мужчины же и вовсе сидели с обнаженными торсами, поднимая кружку за кружкой пива и без конца чокаясь, осушая бокалы до дна или наполовину в знак взаимного уважения.
Эту неповторимую картину можно было наблюдать на любой улице и в любом переулке Цзиньчэна. Она складывалась в яркий городской пейзаж, наглядно демонстрируя открытость и гостеприимство этого города к каждому человеку.
— Добро пожаловать! Проходите, пожалуйста... На сколько персон столик? — поинтересовался официант, провожая компанию дяди Юаня внутрь.
Дядя Юань окинул взглядом зал и произвел:
— Нас пятеро, дайте столик где-нибудь с краешку.
Четверо мужчин уселись за столик у стены и, сделав заказ, принялись за чай. Вскоре появился и прораб, и дядя Юань поднялся, чтобы его поприветствовать.
Не прошло и десяти минут, как официант принес котел и заказанные блюда.
Дядя Юань и прораб принялись за пиво, одновременно обсуждая рабочие вопросы. Это была особая, присущая лишь их народу культура застолья: если какие-то дела — явные или тайные — не удавалось уладить напрямую, их решали за бутылкой. Не помогло одно застолье — устраивали второе. Стоило только сойтись за столом, как бо́льшая часть проблем разрешалась сама собой.
И нечего пенять на мирскую суетность простого люда. В свое время император Тай-цзу династии Сун точно так же после излияний проснулся в желтом хайлате, взойдя на престол девяти пяти, а впоследствии, сосредоточив всю полноту власти в своих руках, точно так же использовал вино, чтобы разоружить военачальников за чаркой вина.
В необъятном Китае за несколько тысячелетий сменилось множество школ мысли, оставивших после себя неисчислимое количество памятников цивилизации и философии, и местная культура питья — лишь одна из их граней. Разве нам, их потомкам, суждено отринуть эти устои?
Один малый мир, переплетение теней от чарок — и перед нами открывается уже совсем иное измерение бытия.