Лу Цзинъюй ухватил её за кончик подбородка, не отрывая взгляда, а его глаза были острыми, как у сокола:
— Почему от тебя только что разило кислятиной, словно ты в бочку с уксусом нырнула?
Ань Чуся на душе и впрямь было кисло, будто ей насильно влили целый кувшин свежевыжатого лимонного сока.
Но она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость, не позволяя выдать себя ни единым знаком.
— Ладно, признаю: я действительно чуточку переживаю, но к тебе лично это не имеет никакого отношения. Ты мне вовсе не нравишься, с чего бы мне тебя ревновать? Я просто беспокоюсь за моего Сяо Чжо, боюсь, что у тебя появятся другие дети и ты забросишь его — точно так же, как старый господин Лу в своё время забросил тебя.
Каждое слово в этой фразе было сродни клинку, и каждый удар припадал точно в уязвимое место Лу Цзинъюя.
Его сердце болезненно сжалось, тупо заныв.
Однажды подумав о том, что она его не любит, что в её сердце для него нет ни малейшего уголка, он впал в такую ярость, что потерял всякий контроль над своими чувствами.
— Я ты мне тоже не нравлюсь. Ты похожа на ёжика, утыканного иголками с ног до головы — просто невыносима.
Глава 97