На следующий день, ранним утром.
Как обычно, Хань Сэнь вышел из дома, собираясь начать утреннюю тренировку. Но неожиданно в его уши ворвался торопливый голос:
— Третий господин, Третий господин, Старший господин очнулся!
Ли Цайюнь быстрыми шагами бежала к нему.
Хань Сэнь и Ли Цайюнь поспешили в комнату Хань Линя. Там уже были Хань Сяотянь, Линь Чжиюнь и Ли Фэй.
Линь Чжиюнь, которая последние несколько дней ходила с хмурым лицом, наконец немного расслабилась. Она с тревогой спросила:
— Линьэр, что же случилось? Кто тебя ранил?
— Я не знаю, кто он, знаю только, что он очень силён, пожалуй, сильнее отца, — Хань Линь взглянул на стоящего рядом Хань Сяотяня и подумал, что в мире вряд ли найдётся много мастеров, равных по силе его отцу.
Хань Сяотянь, словно прочитав его мысли, спросил:
— Как он выглядел? Какие техники и боевые искусства использовал?
— За спиной у него был огромный большой меч, на поясе — два узких меча, на лице — шрам. А какие техники он применял, я не знаю, потому что просто не мог разглядеть, как он наносит удары.
— И какова была его цель?
Хань Линь не ответил сразу, а перевёл взгляд на только что вошедшего Хань Сэня. Тут все и без вопросов догадались об ответе.
— Он спросил, находится ли мой третий брат в убежище в Южном пригороде.
Все замолчали. Хань Сяотянь нахмурился, понимая, что эту проблему не решить просто так.
Видя озабоченное лицо отца, Хань Линь подумал: «Отец — мастер Сферы Алмазной Семёрки, у него много друзей в Цзянху, он, должно быть, уже знает, кто этот человек». И спросил:
— Отец, ты уже знаешь, кто это?
Хань Сяотянь оглядел всех и, решив, что утаивать правду не имеет смысла, сказал:
— Его зовут Цуй Юмин, он Броня Меча из Шести Броней Великого Кунь, пик Девятого Состояния Алмазного Тела. Хотя он только на восьмом уровне, его боевая мощь необычайна: говорят, он легко убивает противников своего уровня и даже может сражаться с мастерами Девяти Состояний, не уступая им.
— Что? Такой сильный? Что же нам делать? Неужели клан Хань не избежит этой беды? — испуганно спросила Линь Чжиюнь.
Хань Сяотянь ответил ей:
— Я знал, что ты будешь волноваться, поэтому и не рассказывал тебе.
— На самом деле в тот день я не сражался с Цуй Юмином, одним из Шести Броней Великого Кунь. Когда я прибыл, он уже тяжело ранил Линьэра, и тот был без сознания.
— А кто тогда ранил тебя, да ещё так серьёзно? — спросила Линь Чжиюнь.
— Тот, с кем я сражался, тоже был из Шести Броней Великого Кунь. Его зовут Пан Цюаньху, он Броня Кулака. Тоже на уровне Восьми Состояний Алмазного Тела, но немного уступает Цуй Юмину по силе. В тот день мы бились несколько сотен раундов. Я чувствовал, что он сдерживается, но я, чтобы спасти Линьэра, не желал отступать. После нескольких мощных столкновений он увидел мою решимость и, не желая платить большую цену за моё убийство, в конце концов отступил. Так я смог благополучно вытащить Линьэра, — Хань Сяотянь рассказывал о том дне как бы небрежно, но любой понимал, насколько опасна была ситуация.
Ли Цайюнь встревоженно спросила:
— А он вернётся?
Этот вопрос выражал общую тревогу. Если такой мастер придёт снова, найдётся ли в Городе Северного Снега и Холода кто-то, кто сможет ему противостоять?
— Здесь он вряд ли посмеет буйствовать, — успокоил всех Хань Линь. — В конце концов, это важный гарнизонный город Императорского двора, здесь войска. Если он устроит здесь беспорядки, двор узнает и не оставит это без внимания.
— Будем надеяться.
Хань Сяотянь по-прежнему хмурился.
В комнате воцарилась напряжённая атмосфера, словно их сковывала невидимая сила. Хань Сэнь понимал, что всё это произошло из-за него, и сказал:
— Может, тогда вы не вмешивайтесь в мои дела.
Все были поражены. Ли Цайюнь, охваченная тревогой, хотела что-то сказать, но не знала, что. Линь Чжиюнь сердито воскликнула:
— Что ты говоришь? Как мы можем не вмешиваться?
— Посмотрите на них: они великие мастера Восьми Состояний Алмазного Тела. Что они могут сделать мне, сопливому ребёнку, у которого даже нет никакой силы? Над ними же весь мир будет смеяться? Они известные люди, не станут же они делать такие глупости? — утешал их Хань Сэнь.
Но Линь Чжиюнь была непреклонна:
— Ты хочешь, чтобы твоя мать умерла от беспокойства? Я ни за что не брошу тебя, сынок! Не говори больше таких глупостей.
— Но...
Хань Сэнь хотел ещё что-то добавить, но Хань Сяотянь прервал его:
— Сэньэр, не надо больше слов. Ты наш сын, и если мы, родители, не сможем защитить тебя, то какие же мы родители? Дети, запомните: кто бы ни захотел вам навредить, ему придётся переступить сначала через мой труп.
В этот момент Хань Сэнь почувствовал такое спокойствие, как никогда раньше. Казалось, что, какие бы опасности и трудности ни встали на его пути, перед ним всегда будут стоять эти твёрдые и величественные фигуры, давая ему чувство гордости и уверенности.
На северо-западе Города Северного Снега и Холода возвышалась крутая и опасная вершина — Пик Небесной Погони. Она уходила прямо в облака, обладая величественным видом и естественной защитой.
На этой вершине, уходящей в небо, стоял человек. За его спиной висел большой меч длиной в пять чи и шесть цуней, на поясе — два узких меча. Это был Броня Меча Цуй Юмин. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на лежащий внизу, под облаками, Город Северного Снега и Холода.
В этот момент до него донёсся лёгкий звук шагов. Он приподнял бровь, уже зная, кто идёт, и спокойно сказал:
— И ты тоже пришёл?
— Ха-ха, а ты разве нет? Я просто пришёл развеяться, — из-за поворота появилась большая лысая голова. Похлопывая свою блестящую макушку, человек простодушно улыбнулся: — Я просто пришёл найти, с кем подраться, и заодно урвать кое-какие плюшки.
Цуй Юмин нахмурился и холодно сказал:
— Если тебе тоже нужно то самое, можешь нападать прямо сейчас!
— Ну как я могу с тобой тягаться? Во всём Великом Кунь кто не знает, что кроме Небесного Счётчика, который уже достиг вершины, кто ещё может тебя одолеть? — быстро ответил Пан Цюаньху.
— Тогда зачем ты здесь?
— Я же сказал: я больше всего люблю быть там, где жарко. Увидел, что здесь можно подраться, вот и пришёл посмотреть, — рассмеялся Пан Цюаньху.
Цуй Юмин, не получив вразумительного ответа, решил больше не спрашивать. Он стоял в стороне, не обращая внимания на Пан Цюаньху.
Но Пан Цюаньху, не в силах выдержать молчание, спросил:
— Слушай, ты ведь не думаешь на самом деле, что этот малец поможет тебе вознестись в мир бессмертных или обрести бессмертие?
После недолгой паузы Цуй Юмин всё так же холодно ответил:
— Нет.
— Тогда зачем ты рискуешь навлечь на себя гнев Императорского двора, чтобы завладеть этой призрачной вещью?
— Просто обещание, — очень просто ответил Цуй Юмин, но Пан Цюаньху знал, что в его глазах это обещание весит как тысяча золотых.
— Всего лишь обещание заставило прославленную Броню Меча добровольно идти на опасность. Этот человек, должно быть, непрост? — пытался выведать Пан Цюаньху.
Но Цуй Юмин остался непоколебим и не обратил на него внимания.
— Ладно, не буду тебя пытать. Пойду поищу, с кем подраться, — с этими словами он развернулся, чтобы уйти.
— Подожди.
Голос Цуй Юмина остановил его:
— Я слышал, ты встречался в бою с Хань Сяотанем?
— Да, его сила, наверное, тебе не ровня? — озадаченно спросил Пан Цюаньху.
— Расскажи.
Пан Цюаньху было трудно понять этого человека, такого же, как он сам, члена Шести Броней Великого Кунь, Броню Меча Цуй Юмина, но всё же ответил:
— В тот день мы сражались несколько сотен раундов. Хотя он был на уровне Семи Состояний Алмазного Тела, его боевая мощь была необычайной. По-моему, он чем-то похож на тебя: легко убивает противников своего уровня и даже может помериться силами с мастерами Восьми Состояний. Если бы я не боялся серьёзных последствий от применения некоторых приёмов, я бы уже разделался с ним.
— Ты знаешь, какие приёмы он использовал? И какое у него Зародышевое Тело Архата? — продолжал спрашивать Цуй Юмин.
Простодушный Пан Цюаньху был удивлён: он знал, что Броня Меча Цуй Юмин — гордый человек, который никого не ставит ни в грош. Хлопнув своей огромной ладонью по голове — на месте другого это было бы больно, но он, казалось, наслаждался, — сказал:
— Приёмы... кулаки и ноги у него неплохие. Единственное, что могу отметить, — он очень живучий, ха-ха, это было круто. А насчёт Зародышевого Тела Архата, кажется, это восьмичи пухлый младенец. Вот и всё. Когда-нибудь встретишься — сам попробуешь и узнаешь, — закончив, он исчез, даже не обернувшись.
Цуй Юмин не придал этому значения, оставаясь холодным, как лёд, и с презрением взирая на Город Северного Снега и Холода у подножия Пика Небесной Погони.
Свист —
Появилась фигура. Это был тот самый Пан Цюаньху, который только что разговаривал с Цуй Юмином на пике. С облегчением он пробормотал:
— Хорошо, что сбежал быстро, а то если бы он что-то заподозрил, было бы не так весело.
Шагая, он продолжал бормотать:
— Он такой же уникум, как ты: на уровне Семи Состояний Алмазного Тела несколько сотен раундов на равных сражался со мной, мастером Восьми Состояний. Кто в это поверит? Люди, наверное, скажут, что я поддавался. Но я бы и сам хотел так думать! Хм, Цуй Юмин, лучше бы тебе с ним встретиться — тогда, хе-хе, тебе несдобровать. Интересно, он прорвался после того случая?
Оказывается, в тот день бой между ним, Бронёй Кулака, на уровне Восьми Состояний, и Хань Сяотанем на уровне Семи Состояний был не таким уж лёгким. Сначала он использовал только восемьдесят процентов силы, но Хань Сяотянь с каждым ударом становился всё яростнее, и под конец ему пришлось выложиться на все сто. Хотя его положение было намного лучше, чем у Хань Сяотяня, он всё равно не смог победить. Более того, Хань Сяотянь, казалось, был на грани прорыва. Это и заставило его временно отступить: он боялся, что тот в предсмертном порыве не только утащит его за собой, но и сам он будет тяжело ранен.
Ночью. Хань Сэнь в тот вечер не занимался исследованиями и чертежами. Он стоял один под луной, и его фигура казалась особенно одинокой.
Ли Цайюнь, заметив, что он ещё не спит, подошла и спросила:
— Третий господин, почему вы не спите?
Хань Сэнь не повернулся к ней, а глядя на луну, сказал:
— Вы и правда готовы умереть за меня?
Ли Цайюнь промолчала — может, не знала, что ответить.
Видя, что она молчит, Хань Сэнь повернулся и сказал:
— Ведь мы с вами чужие люди? Цайюнь, обещай мне: тогда не вмешивайся, спасай свою жизнь. Не надо снова доводить себя до полуживого состояния. Мы рождаемся равными, никто не должен жертвовать всем ради другого.
Ли Цайюнь смотрела в его ясные и честные глаза и на мгновение застыла. Сердце её бешено колотилось, и она почти не слышала, что говорит Хань Сэнь.
Так Хань Сэнь изливал свои современные мысли перед Ли Цайюнь, мыслящей по старинке.