Конечно, Су Жэнь слегка зашевелил головой, будто припоминая что-то, и дрожащим голосом произнес:
— Я не знаю… я вижу только кровь, кругом одна кровь… На моем лице, на теле, кажется, даже во рту была кровь. Чтобы она не заметила, я мог только бежать, изо всех сил защищать себя… Вдруг она… она бросилась на меня! Я… я… Спасите! Спасите!
Эмоции Су Жэня накалились до предела. Его руки затряслись, и в ужасе он попытался приподнять на кровати всю верхнюю половину туловища.
— Су Жэнь! — Лин Цзыцю торопливо протянула руку, прижимая его плечи к ложу, и прикусила губу: — Послушай меня! Всё, что ты только что сказал, — это ночной кошмар. Всего лишь страшный сон. Когда ты проснешься, всё забудется. Представь, что ты медленно выходишь из комнаты, закрываешь окно, закрываешь дверь… закрываешь… всё, что должно было остаться твоим прошлым.
Су Жэнь, казалось, услышал ее наставления. Его брови разгладились, и он тут же снова повалился на спину.
— А теперь… засыпай спокойно. Скоро ты всё забудешь…
Дыхание Су Жэня действительно постепенно выровнялось, и в следующий миг по всему покою разнесся мерный звук спящего человека.
Лин Цзыцю с глухим стуком рухнула на пол, тяжело и прерывисто дыша.
Черные тучи закрыли леденящий лунный свет над верхушками деревьев. Холодный ветер заставил фонари под карнизом Цзинчжаодяня раскачиваться и биться из стороны в сторону. Дворцовые двери медленно отворились.
Инь Юэ, бдившая у входа, заметив невредимую Лин Цзыцю, выходящую изнутри, тут же бросилась вперед с расспросами:
— Ну как? Что с моим Жэнь-э?
— Успокоился и заснул. Только вот внутри умерла служанка, так что прошу госпожу Инь Юэ велеть кому-нибудь навести порядок, чтобы не потревожить просыпающегося завтра принца Жэня, — голос Лин Цзыцю звучал бесстрастно, так что невозможно было угадать ее истинные чувства.
— Вы слышали? Живо ступайте исполнять! — Инь Юэ круто повернулась и холодно бросила приказ.
Две-три служанки переглянулись и, полурешительно топчась на месте, двинулись вперед.
— Не бойтесь. Раз я сказала, что он уснет, значит, принц заснул. Если вести себя тихо, он вам не навредит, — Лин Цзыцю с первого взгляда угадала мысли прислуги и успокоила их.
Стоило ей произнести эти слова, как окружающие слуги тут же принялись за работу.
Инь Юэ отошла от недавнего перевозбуждения и ледяным взглядом окинула стоявшую перед ней девушку:
— Лин Цзыцю, а ведь у тебя, оказывается, и вправду есть кое-какие способности!
Лин Цзыцю слегка поклонилась в знак ответа на слова Инь Юэ.
Затем она произнесла:
— Хоть принц Жэнь сейчас и заснул, его недуг все же требует времени на лечение. В этот период я прошу госпожу Инь оказывать мне полное содействие.
— О? — голос Инь Юэ взлетел вверх, наполнившись недоверием.
Лин Цзыцю лишь усмехнулась — у нее не было ни малейшего желания возиться с подозрительным характером Инь Юэ, — и продолжила:
— Чтобы принц Жэнь полностью исцелился, госпоже предстоит пройти через четыре этапа. Первый — период строгого постельного режима, длится четыре дня. В это время принцу запрещено заниматься чем бы то ни было, он должен просто лежать. Второй — период легкой активности, тоже длится четыре дня. Принц может вставать с постели, но ему позволено лишь кое-что писать, остальное по-прежнему под запретом. Третий — период обычного восстановления, продолжается четыре дня. Принц может заниматься любимыми делами: например, читать книги, сочинять стихи, рисовать. Четвертый — заключительный этап тренировок, длится семь дней или дольше, тогда принцу дозволено делать всё, что душе угодно.
— И это всё? — Инь Юэ приподняла бровь.
— И это всё, — кивнула Лин Цзыцю. Она использовала современный метод психотерапии Морита, который был особенно эффективен при подобных расстройствах у принца Жэня.
— Хорошо, я согласна. Но, Лин Цзыцю, я повторю свои слова: если ты вздумаешь меня обмануть или не исцелишь принца Жэня, мне даже не придется марать руки — найдутся те, кто заберет твою жизнь, да еще и всю твою семью пустит под нож!
С этими словами Инь Юэ обошла Лин Цзыцю и быстрыми шагами направилась вглубь покоев.
Лин Цзыцю, волоча за собой уставшее тело, шаг за шагом двигалась к выходу из дворца в сопровождении Бай Яня.
Казалось, ее нижнее белье насквозь промокло от пота, проступившего во время недавнего нервного напряжения, и теперь под порывами осеннего ветра она чувствовала странный, пробирающий до костей сырой холодок.
— Госпожа, потерпите еще немного, ворота уже близко.
Бай Янь поправил фитиль дворцового фонаря в своей руке, и дорога впереди действительно стала немного ярче.
В полусне Лин Цзыцю разглядела припаркованные у ворот экипажи, а также стоявшего возле них мужчину в официальном облачении, который стоял, заложив руки за спину под черной накидкой. Осенний ветер растрепал его волосы, но не смог испортить благородных и изящных черт лица, не смог согнуть его прямую спину.
Он просто ждал ее — одинокий и стойкий.
Лин Цзыцю улыбнулась уголками губ и хотела ускорить шаг, как вдруг ее нога неожиданно подкосилась, и она всем телом подалась вперед.
— Осторожно! — раздался над головой густой мужской голос.
Придя в себя, Лин Цзыцю почувствовала, что ее подхватили чьи-то руки, а свежий аромат мыла с легкими нотками трав, исходивший от Сы Яньсю, полностью окутал ее.
Она торопливо подняла глаза, глядя на лицо стоявшего совсем близко мужчины, и в следующее мгновение ощутила такую легкость в теле, будто ее бесшумно опустили внутрь кареты.
Тяжелые занавески опустились, отрезая ледяной ветер, норовивший пробиться внутрь. Бай Янь взмахнул хлыстом, конское ржание прорезало темную долгую ночь, экипаж тряхнуло, и колеса стремительно закрутились в сторону поместья Сы.
В тесном экипаже, рассчитанном всего на двоих, раздался звук льющейся чайки. Мгновение спустя Лин Цзыцю почувствовала тепло на кончиках пальцев — в ее ладонях оказалась чашка с теплой водой.
— Судя по небу, завтра, должно быть, пойдет дождь, — Сы Яньсю налил чашку горячей воды и себе, после чего негромко заговорил.
Лин Цзыцю сжала губы, ничего не отвечая, и единым махом жадно осушила всю чашку до дна.
Спустя какое-то время она почувствовала, как тело начинает постепенно оттаивать. Обдумав всё немного, она заговорила:
— Принц Жэнь убил во дворце служанку. Я видела это своими глазами…
Сы Яньсю не издал ни звука — лишь снял с себя накидку и бережно набросил ее ей на плечи.
Вдохнув знакомый аромат мыла, Лин Цзыцю вдруг ощутила, как в сердце разливается капля долгожданного покоя. Она продолжила:
— Я уже применила Технику Чжую, чтобы принц Жэнь заснул прямо во дворце. Думаю, после этого, если его не подвергать новым потрясениям, в ближайшее время ничего подобного не повторится.
Услышав это, Сы Яньсю слегка изумился, на его лице промелькнуло удивление.
Затем он уловил суть слов Лин Цзыцю и переспросил:
— Что значит твое «в ближайшее время»?
Лин Цзыцю опустила взгляд. Хотя ей казалось, что разглашать чужие тайны принца Жэня противоречит ее принципам как гипнотизера, секрет в душе Жэня был слишком глубок, а судя по поведению Инь Юэ, та вовсе не собиралась вдаваться в детали. Возможно, Сы Яньсю хоть что-то об этом знал; если бы удалось развеять мрак в душе принца Жэня и полностью исцелить его, в этом не было бы ничего дурного.
— Когда я использовала Технику Чжую, я обнаружила тайну, спрятанную в сердце принца Жэня.
Сы Яньсю слегка приподнял брови, ожидая продолжения от сидевшей напротив женщины.
— Пусть я слышала лишь его обрывочные рассказы, но все же смогла догадаться: у него, судя по всему, детская психотравма. Вероятно, он стал свидетелем убийства, и даже… убийца хотел расправиться и с ним самим?
— Детская психотравма? — Сы Яньсю повторил слова Лин Цзыцю, опустил голову и на мгновение задумался, после чего произнес: — Об этой стороне жизни принца Жэня я поистине ничего не ведаю. Насколько мне известно, Жэнь родился в период величайшего благоволения к госпоже Инь. Потомство Святейшего было немногочисленным, так что долгое время принц Жэнь оставался безальтернативным кандидатом в наследники престола в глазах всех чиновников. И лишь около десяти лет назад принц Жэнь внезапно и круто изменился в характере, после чего эта мысль постепенно исчебла из умов людей.
Лин Цзыцю кивнула. То, что ей не удалось выведать ничего у Сы Яньсю, вполне укладывалось в рамки ожидаемого — иначе дело Су Жэня давно было бы закрыто.
В молчании экипаж остановился.
Лин Цзыцю последовала за Сы Яньсю внутрь поместья. Похоже, было уже слишком поздно, и оба, не говоря ни слова, направились каждый в свой внутренний двор.
Управляющий Лю оставил для Лин Цзыцю несколько фонарей, освещавших дорогу. Ступая по иссушенным холодным ветром булыжникам, она невольно плотнее запахнула на себе мужской халат.
Уже завидев впереди вход в свой флигель, она наконец остановилась, обернулась и всмотрелась в бесконечную тусклую темноту позади:
— Бай Янь, и долго ты собираешься идти за мной по пятам?
Едва затихли ее слова, как из иссохших кустов неподалеку выступила фигура.
Бай Янь, на чьем поясе висел длинный меч, с глухим стуком опустился на колени. Жарким, пронзительным взглядом он уставился на хрупкую женщину напротив и вымолвил:
— Госпожа, Бай Янь умоляет вас: пока не уходите от господина.
— Почему? — Лин Цзыцю никак не ожидала от Бай Яня подобного поступка и в растерянности озвучила вопрос, мучивший ее изнутри.
Бай Янь сглотнул подступивший к горлу ком, и наконец бледные тонкие губы вымолвили:
— В то время, пока вы сопровождали госпожу Инь в Цзинчжаодянь, господин ходил к Святейшему.
— К императору? Снова что-то случилось? — допытывалась Лин Цзыцю.
Бай Янь покачал головой и продолжил:
— Госпожа не касается государственных дел, поэтому о многом не ведает. Нынешний Святейший уже совсем не тот, что прежде.
Лин Цзыцю прикусила губу, думая про себя, не имеет ли Бай Янь в виду какие-нибудь странные наклонности императора.
Но последовавшие за этим слова Бай Яня заставили ее до конца осознать весь смысл сказанного.
— Когда Святейший только взошел на трон, он ревностно заботился о государстве, душой болел за дела правления и даже провел реформы Вэй Чэна. И хотя теперь кажется, что в тех преобразованиях все еще полно недочетов, они не отменяют того главного фактора процветания экономики, которое реформы принесли государству Лян. Но пять лет назад всё внезапно переменилось.
Бай Янь вздохнул и с беспомощным лицом продолжил:
— Пять лет назад, во время поездки в Бяньчжоу, Святейший познакомился с нынешним государственным наставником Чжао Янем. После этого политическая обстановка в государстве Лян перевернулась с ног на голову. Святейший отбросил свой прежний усердный нрав и начал верить в так называемую судьбу и небесные знамения, издав указ: отныне каждый чиновник третьего ранга и выше, покидая столицу, обязан испрашивать гадания о благополучии у государственного наставника.
— Выходит, господин Сы тоже гадал? — Лин Цзыцю уловила суть в словах Бай Яня. — И каков же результат?
Бай Янь кивнул, и на его лице отчетливо проступила тревога:
— Государственный наставник выдал всего один иероглиф.
— Какой?
— «Тюрьма».
— Тюрьма? — Лин Цзыцю нахмурилась, мысленно представляя написание этого иероглифа: человек внутри четырех стен. Разве это не значило, что в предстоящей поездке Сы Яньсю грозит тюремное заключение?
— И что сказал господин Сы? — поспешно допытывалась Лин Цзыцю.
— Господин наедине обронил, что всё это пустые россказни.
— Значит, он все равно собирается ехать в Линьчжоу? — снова спросила Лин Цзыцю.
Бай Янь кивнул, а затем со словами земного поклона ударил лбом о землю перед Лин Цзыцю:
— Господин даровал мне жизнь, я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как с ним приключается беда. Я знаю, что не в силах изменить решение господина, поэтому умоляю вас, госпожа: не могли бы вы отправиться в эту поездку в Линьчжоу вместе с ним?!
— Но… я не умею проводить посмертные вскрытия и не владею вашим искусством легкости, чтобы взмывать на крыши и перемахивать через стены. Какая от меня польза твоему господину? — Лин Цзыцю действительно очень переживала, однако с ее хрупким здоровьем — хорошо еще, если в дороге она не станет обузой для Сы Яньсю.
— На этот раз дело в Линьчжоу непростое, так сказал сам господин, — Бай Янь сглотнул слюну и продолжил: — Сегодня ночью, когда я тайком охранял госпожу в Цзинчжаодяне, я собственными глазами видел, как вы без единого лишнего движения, всего несколькими фразами заставили принца Жэня погрузиться в сон. Пусть я не знаю, сможете ли вы помочь в этом деле, но с вами всяко лучше, чем без вас. Я умоляю вас, госпожа, не спешите уезжать, смилуйтесь!
Во дворе, где мерцали редкие точки свечей, раздавались частые звуки поклонов.
Лин Цзыцю посмотрела на стоявшего перед ней Бай Яня, торопливо шагнула вперед и рывком подняла его с земли:
— В эту поездку в Линьчжоу я отправлюсь с вами.
Во время инь город Сяочэн погрузился в самый темный час суточного круговорота. Завывающий холодный ветер постепенно стихал, и вслед за ним крупные капли дождя, подобные жемчужинам, с барабанной дробью застучали по земле. Не прошло и мгновения, как улицы Цзиньхуа превратились в целые водные глади.
В спальне женщина лежала с плотно закрытыми глазами, а ее руки, безвольно опустившиеся по бокам, судорожно сжимали толстое шелковое одеяло, шитое золотой нитью. Похоже, ей снился кошмар — брови давно сошлись на переносице тугим узлом.
— Сестрица! Сестрица! Спаси нас… Сестрица…
Лин Цзыцю стояла в бескрайней, не имеющей конца и края темноте. Она протянула руки, пытаясь нащупать дорогу вслепленном движении, но стоило ей сделать всего пару шагов, как сзади донеслись мольбы детей. Голос был тоскливым, полным обиды, словно бесчисленные невидимые детские ручонки слой за слоем втягивали ее под землю.
— Кто здесь? Кто вы? — набравшись храбрости, крикнула Лин Цзыцю.
Едва ее слова затихли, как в темноте внезапно возникла дверь. По мере того как створки медленно распахивались, из комнаты брызнули капли яркого света.
Лин Цзыцю закусила алыи губы, испуганно оглядывая окрестности, и, поняв, что иного пути нет, набралась смелости и шагнула внутрь.
Едва ее вышитая туфелька переступила порог, как пламя свечей в комнате от откуда-то взявшегося холодного порыва ветра вдруг сменило теплый оттенок на сине-зеленый.
Она покрылась холодным потом от столь внезапной перемены и хотела было броситься обратно к выходу, но дверь, бывшая позади всего мгновение назад, обернулась ледяной высокой стеной.
— Сестрица… спаси меня…
Снова раздался дрожащий детский голос.
Лин Цзыцю инстинктивно оглянулась: на столике, где только что стояли подсвечники, невесть откуда появились детские головы размером с мужскую ладонь. Они смотрели на нее немигающими взглядами, полными обиды и мольбы, а их синеватые губы медленно шевелились, источая глубокие молитвы, проникающие прямо в душу.
— Сестрица… спаси меня…
— А-а! — испуганная Лин Цзыцю бросилась назад, зажмурив глаза и зажав уши руками, отчаянно пытаясь заглушить страшные звуки, проникающие в сознание.
Когда ей показалось, что зовущие голоса вокруг начали стихать, подол ее одежды вдруг натянулся. Инстинктивно опустив глаза, Лин Цзыцю увидела ребенка в рубашонке с вышитыми подсолнухами, у которого наполовину было снесено туловище. Ребенок цеплялся за ее платье со словами:
— Сестрица, спаси меня… спаси меня…
— А! А! — в ужасе Лин Цзыцю дернула подол, пятясь шаг за шагом назад и зажмурившись так сильно, чтобы не видеть ничего вокруг.
Сколько прошло времени — неизвестно, но внезапно она ощутила, как вокруг стало темно. Когда рассудок вернулся к ней, окружающая обстановка странным образом переменилась.
Перед ней пролегал длинный мрачный коридор, в конце которого что-то шевелилось.
Ученые горьким опытом прошлого, Лин Цзыцю не смела делать лишних движений, но внезапно в коридоре одна за другой стали гаснуть светильники, огоньки приближались от дальней стены к ней.
Сообразив, в чем дело, она повернулась, собираясь укрыться, однако огоньки словно предугадали ее маневр — еще до того, как она успела развернуться, перед ней неожиданно возникла тюрьма, скованная из железных прутьев.
Лин Цзыцю узнала ее: это была камера смертников Министерства наказаний.
Стоило ей задаться вопросом, с какой стати эта тюрьма появилась перед ней, как в темном углу залы внезапно вспыхнул огонек свечи, выхватив из мрака сжавшуюся в комок человеческую фигуру.
Не успела она подойти ближе, чтобы разглядеть человека, как тот резко повернул голову. Сквозь спутанные, грязные волосы его тонкие губы зашевелились:
— Цзыцю… беги… скорее убирайся отсюда.
— А-а-а! —
Из спальни донесся пронзительный женский крик. Лин Цзыцю рывком вскочила с кровати, обливаясь холодным потом, и чувствовала лишь одно: ее сердце готово выпрыгнуть из горла.
— Госпожа, госпожа…
В тот же миг дверь спальни отворилась, и Жуань Юй вошла с тазом чистой воды.
Отхлынувший от дуновения ворвавшегося с улицы холода воздух заставил Лин Цзыцю вздрогнуть, и разум постепенно начал возвращаться к ней.
Она подняла глаза на Жуань Юй, готовившуюся помочь ей умыться, и перевела взгляд на оконные створки: в тумане забрезжил рассвет, с карнизов капала дождевая вода — судя по всему, ночью снова шел дождь.
Лин Цзыцю приняла из рук Жуань Юй шелковое полотенце, вытерла лицо, в то время как в памяти всплывали все образы и звуки из ночного кошмана. Если память ее не подводила, а голос, молящий скорее уйти, принадлежал именно ему, то в тюрьме сидел никто иной, как Сы Яньсю.
— Где господин Сы? — Лин Цзыцю сунула полотенце обратно в руки Жуань Юй и торопливо спросила.
— Дождь только под утро перестал, а господин, кажется, собрался в дальнюю дорогу. Управляющий Лю уже собрал багаж, сейчас они, должно быть, собираются в путь у ворот поместья.
Услышав это, Лин Цзыцю единым движением сбросила с себя шелковое одеяло, сорвала с ширмы верхнюю одежду, наспех накинула ее, распахнула шкаф, схватила несколько приличных на вид нарядов и запихнула всё кучей в узелок, после чего бросилась вон из комнаты.
Сы Яньсю сидел в экипаже, наблюдая за тем, как сидящая напротив женщина развязывает неаккуратный узел и принимается методично раскладывать и укладывать вещи по порядку, пока наконец не выдержал:
— Кто разрешил тебе садиться сюда?
Лин Цзыцю замерла на секунду, бросив косой взгляд на мужчину, с самого раннего утра обладавшего столь кислым выражением лица.
— Бай Янь сказал, что ты едешь в Линьчжоу, вот я и решила отправиться вместе с тобой.
— Бай Янь? — Сы Яньсю прищурил глаза, сообразив, в чем дело, и холодно процедил сквозь зубы: — Слишком много берет на себя, — после чего продолжил: — Разве ты не спешила уехать? С чего вдруг решила составить мне компанию в таком опасном деле?
— Это другое. — Лин Цзыцю аккуратно сложила последний наряд, завязала узелок и произнесла: — Конечно, я знаю о возможностях господина, но, как говорится, береженого бог бережет — кто знает, какие тайные замыслы вынашивает этот государственный наставник Чжао Янь? К тому же…
Тон Лин Цзыцю на мгновение оборвался, и она тихо добавила:
— К тому же, если я уйду, а потом до меня дойдут дурные вести о тебе, мне будет очень больно.
Сы Яньсю замер. Его взгляд медленно скользнул по слегка округлившемуся лицу сидевшей напротив женщины. Губы его долго шевелились, пока он наконец не выдавил:
— В Линьчжоу ты никого не знаешь и ничего не ведаешь, смотри не отходи от меня ни на шаг.
— Мм! — Лин Цзыцю тяжело и уверенно кивнула.
Путь из Сяочэна в Линьчжоу на экипаже занимал около трех дней, а если скакать вгонку с ветерком, можно было добраться всего за сутки.
Для человека вроде Лин Цзыцю, пришедшей из современного мира, эта тесная повозка, уступающая по комфорту даже плацкартным вагонам, казалась настоящим испытанием.
Подперев щеку рукой, она глядела на проносящиеся за окном пейзажи, однако, несмотря на бесконечную красоту дороги, тоска в ее сердце никак не развеивалась.
Сы Яньсю сидел напротив, впитывая взглядом ее «как на иголках» вид последних двух дней. Опустив на мгновение глаза, он наконец заговорил:
— В Линьчжоу есть винный дом, ничуть не уступающий «Десяти ли благоухания» в Сяочэне. Когда приедем, сможешь как следует поесть и прогуляться.
Услышав о еде, Лин Цзыцю наконец ожила на добрую треть — все-таки питаться сухими лепешками всю дорогу уже порядком надоело.
— А есть там тушеные морские гребешки в три свежести и креветки в масле?
Сы Яньсю кивнул.
— А знаменитое пирожное с лотосом из «Десяти ли благоухания» тоже найдется? — стоило Лин Цзыцю вспомнить пирожное с лотосом, как у нее во рту потекли слюнки: с тех пор как она отведала его в прошлый раз, мысль о нем не давала ей покоя.
Сы Яньсю немного помедлил и покачал головой:
— Пирожного с лотосом нет. Тот самый вкус умеют делать только в «Десяти ли благоухания». Моя матушка в свое время тоже его очень любила.
— Твоя матушка? — услышав это, Лин Цзыцю с удивлением блеснула глазами. Она ничего не знала о делах семьи Сы, поэтому имя этой незнакомой женщины из уст Сы Яньсю пробудило в ее сердце целый рой вопросов, особенно учитывая формулировку «в свое время» — если вдуматься, его матери, должно быть, уже не было в живых?
Сы Яньсю ничего не ответил. Его отрешенный взгляд скользнул сквозь щель занавески на бескрайние просторы за окном.