Зрители поднялись на ноги, непрерывно размахивая руками и выкрикивая лозунги. На отдельной трибуне с одной стороны арены сидело несколько богато одетых мужчин и женщин; они с живым интересом оценивали рабов, а худенький белокожий мужчина держал в руках пергамент и гусиным пером записывал их ставки.
Когда крики зрителей немного утихли, седовласый старик, сидевший посреди этой группы мужчин и женщин, встал и жестом руки призвал обе стороны к тишине. Возгласы постепенно затихли, сменившись безмятежностью, и люди вернулись на свои места. Многие смотрели на седого старика с надеждой: организатор этого боя был на редкость немногословен и к тому же не скупился на расходы, за что пользовался всенародной любовью.
Старик пару раз кашлянул и громким, раскатистым голосом произвел на свет следующие слова:
— Достойные граждане Циньнаца! В честь Праздника Огня щедрые Ромора и Андэпиаси даруют нам великолепное гладиаторское представление.
Два средних возраста мужчины в роскошных одеждах поднялись и поприветствовали публику, удостоившись лишь редких, жиденьких аплодисментов. Торговцы рабами-гладиаторами были жадными пиявками, не стоившими излишнего внимания граждан столь высокого происхождения, и оба с заметным недовольством сели обратно. Седой старик продолжил:
— В качестве прелюдии к нынешнему Празднику Огня, а также в ознаменование великой победы генерала Дэниелса над лакласийцами, эта тысяча рабов из числа лакласийцев будет преподнесена в жертву великому Богу Огня. А теперь позвольте пригласить на арену бесстрашных гладиаторов!
Под троекратные возгласы «Ура!» от зрителей, четверо людей в золотых масках, стоявших на отдельной платформе с восточной стороны трибун, затянули декламацию:
— Злые лакласийцы, едящие сырое мясо и пьющие кровь, не почитают богов! Кровь пролилась через море, осквернив слух богов! О храбрые гладиаторы, пришедшие с родины Бога Войны, примите же дарованные богами меч и щит и очистите мир от величайшей язвы!
Чжан Хуэнь беззаботно наслаждался чтением в стихах от людей в золотых масках, а четыре отряда гладиаторов, вооруженных до зубов, хлынули на арену с пяти направлений.
Чжан Хуэнь затесался в толпе и посмотрел на пять отрядов гладиаторов: в каждом насчитывалось по сорок-пятьдесят человек. На них были надеты самые причудливые шлемы и полные доспехи, а в руках они держали кинжалы, копья, мечи, алебарды, щиты, сети, грабли, молоты, боевые топоры и прочее диковинное оружие, выстраиваясь в боевой порядок у края арены.
Как только они сформировали пять отрядов, солдаты, окружавшие рабов по внешнему периметру, начали медленно отступать. Когда они отошли к самому краю арены, над трибунами пронесся мощный и раскатистый звук горна, заглушивший галдящих зрителей. Четверо людей в золотых масках перешли к следующему этапу:
— Хвала бескорыстию богов! Пусть кровь еретиков оросит землю под нашими ногами! Каждый должен помнить о щедрости правителя, ибо лишь пиршество убийств способно залечить раны воинов дальнего похода. Хвала Байтоао, хвала Марию Анланду, хвала богам!
Закончив, четверо людей в золотых масках дружно поклонились седовласому старику. Тот кивнул, высоко поднял правую руку, сделал жест ладонью вниз и изо всех сил прокричал:
— Начинается Глава шестая: Притворяющиеся статисты.
Приказ седого старика отворил врата ада. Накачанные адреналином гладиаторы ринулись на трепещущих, безоружных рабов в центре арены, словно голодные волки. С высоты птичьего полета это напоминало пять ручейков, устремившихся к застоявшейся луже посредине, и эта лужа мгновенно закипела. Из девятисот девяноста девяти человек треть составляли женщины. Большинство из них без сил рухнули на песок и зарыдали, и лишь немногие, с трудом удерживая дрожащие тела, тупо смотрели на набегающих гладиаторов — то ли готовясь отчаянно драться насмерть, то ли собираясь упасть на колени и молить о пощаде.
Что же до мужчин, то три десятка из них, трясясь всем телом, жались к самому центру толпы рабов, смертельно боясь стать первыми жертвами чужих клинков; четыре десятка стояли на местах с оцепенелыми лицами, видимо, насмерть перепуганные; оставшиеся три десятка еще сохраняли какое-то подобие боевого духа, но броуновским движением рассыпались в разные стороны, словно разрозненная вольная ватага. Искали ли они противников или выжидали момент для бегства? Кто знает?
— Не расходитесь! Собирайтесь вместе, за мной!
Чжан Хуэнь, шедший позади группы из двадцати с лишним человек, оглянулся и увидел высокого раба, который созывал вокруг себя таких же крепких товарищей, двигаясь к южной стороне арены. Раб отличался видной внешностью, а на его резких чертах лица застыло выражение решимости и упрямства.
«Тестовый гладиатор-раб № 779. Исполнитель: Сунь Чжаоцзинь.
Состояние: Здоров.
Подсознание: Лидер свободы.
Уровень внимания: 0.
Доход: 0».
Чжан Хуэнь повернулся и побежал за Сунь Чжаоцзинем. Под его предводительством те два с лишним десятка рабов, что изначально направлялись на север, помедлили мгновение и тоже бросились за Сунь Чжаоцзинем. Возле Сунь Чжаоцзиня быстро собралось не менее двухсот человек: они отделились от центральной массы рабов, ожидавших своей участи, и небольшим отрядом устремились навстречу южному отряду гладиаторов.
Двести обнаженных рабов вскоре столкнулись с сорока гладиаторами. Впрочем, при самом первом соприкосновении рабы по краям бросились врассыпную, из-за чего Сунь Чжаоцзинь, находившийся в самом центре группы, едва не запрыгал от досады: что это за сборище такое, неужели даже сейчас находятся глупцы, питающие надежды на удачу?
Гладиаторы немедленно выделили два отряда по десять человек на преследование и уничтожение беглецов по флангам. Беглецы даже не подозревали, что столь безрассудный поступок отчасти облегчит задачу основным силам, и у оставшейся сотни рабов прибавилось еще три десятка шансов на выживание.
Несколько крепких рабов на передовой проявили немалую сообразительность. Видя, что столкновение с ощетинившимися клинками авангардом гладиаторов неизбежно, они вдруг дружно остановились и взметнули ногами желтый песок, на мгновение ослепив передние ряды противника. Воспользовавшись тем, что атакующие гладиаторы замешкались, Сунь Чжаоцзинь взмахнул рукой и завопил:
— Вперед, отберите у них оружие!
Демяток рабов бросился вперед, надеясь за счет кратковременного тактического преимущества сокрушить авангард гладиаторов.
— Вспых!
Железные мечи насквозь пронзили восемь бежавших впереди рабов. Гладиаторы, потерявшие на мгновение зрение, вовсе не испытывали страха: доспехи делали их неуязвимыми для атак голыми руками, и они ответным взмахом мечей перерезали горла подбежавшим на верную смерть рабам. Восемь несчастных рухнули на песок, извергая фонтаны крови из горл, и передовой отряд рабов, еще лелеявший надежды на перелом в битве, мгновенно разлетелся, как стая испуганных птиц.
— О-о-о!
На южной трибуне раздался взрыв одобрительных криков. И без того накаленная атмосфера в одно мгновение достигла предела: ругань, свист и неистовый рев слились воедино. Зрители впали в безумие: некоторые мужчины доставали из-под широких тог свои достоинства и бешено трясли ими в сторону арены, в то время как другие граждане, генетически одержимые страстью к спариванию, без всякого стеснения сидели на деревянных скамьях, заставляя своих женщин обнажать белые мясистые ягодицы и публично совершать возвратно-поступательные движения.
— Истинно достойные граждане! — с умилением пробормотал седой старик сидевшему рядом человеку, вызвав целую бурю оглушительной лести.
Су Су парила в воздухе над ареной, с презрением глядя на зрителей на южной трибуне. Внезапно рев на трибуне стал еще громче: те самые граждане, что только что размахивали своими органами, спрыгнули с балюстрады и, раскинув руки, начали во весь голос скандировать:
— Убей, убей, убей!
Су Су отвела взгляд от этой кучки «достойных» граждан и посмотрела на арену. Высокий раб пронесся мимо гладиатора, взмах меча фонтаном расплеснул кровь, и голова в шлеме с изображением свиной морды взлетела в воздух, рухнув на песок неподалеку.
Это был уже третий гладиатор, обезглавленный Чжан Хуэнем. Воспользовавшись неразберихой, он отобрал короткий меч у одного из противников и, благодаря гибким движениям маневрируя на внешней стороне схватки, забрал три жизни. Эти три неповоротливых гладиатора, пренебрегавших тренировками, принесли ему тридцать процентов заполнения желтой шкалы владения мечом и пятнадцать процентов — ближнего боя.
Что до желтых шкал, то они напоминали полоски опыта. В его глазах после убийства каждого гладиатора появлялись две полупрозрачные пульсирующие полосы, и оставалось лишь гадать: повысится ли его уровень, когда шкалы заполнятся?
— За мной, тупицы!
Увернувшись от длинного копья, Чжан Хуэнь рухнул тигром на землю, пинком сбил пытавшегося напасть со спины гладиатора и рявкнул на застывших в ужасе и нерешительности рабов позади. Ситуация превратилась в сплошной хаос: повсюду мелькали фигуры бегущих рабов и преследующих их гладиаторов.
Кровь застилала всем глаза. Гладиаторы давно забыли о всяком строю и целиком погрузились в погоню за рабами; кровь, внутренности, оторванные руки и ноги, а также отрубленные головы пали на песок.
— Вперед, за ним!
Сунь Чжаоцзинь полностью оправдал свое ценное первичное подсознание: прихватив десяток относительно храбрых рабов, он подбежал к Чжан Хуэню и, подобрав оружие, вместе с ним принялся окружать трех гладиаторов с длинными копьями.
— Лаклэй, спаси меня! — завопил один из копьеносцев.
Увы, среди криков ужаса и воплей граждан его голос утонул не хуже писка комара. Очень скоро те трое гладиаторов, заколотив четырех рабов, исчерпали свой лимит: Чжан Хуэнь снес им головы вместе со шлемами.
Лизнув кровь с короткого меча в правой руке, Чжан Хуэнь почувствовал странное возбуждение от густого запаса гематита в воздухе. Эта нарочитая, выставленная напоказ жажда крови заставила парящую рядом Су Су вздрогнуть и невольно прибавить его оценке еще одну бронзовую звезду.
— Смерть!
Этот вопль исторгли сами рабы. Чжан Хуэнь в одиночку бросился на гладиатора у стены, который яростно кромсал мечом и щитом троих несчастных. Сунь Чжаоцзинь приказал подчиненным, уже раздобывшим оружие, спешить на помощь, а остальные рабы, остерегаясь атак прочих гладиаторов, принялись сдирать полудоспехи с поверженных врагов, стремясь продлить себе жизнь любой ценой.
При поддержке остальных рабов Чжан Хуэнь быстро расправился с тем меченосцем-щитоносцем — из троих рабов в живых остался лишь один. К тому времени они уже приблизились к солдатам у ограды арены. Чжан Хуэнь поднял голову и бросил взгляд на стоявшего в пяти шагах бдительного воина.
«Марлькона — персонаж сюжета.
Состояние: Здоров.
Сложность убийства: Средняя.
Награда за убийство: Небольшое улучшение физических параметров силы.
Эффект убийства: Присоединение стражников арены к побоищу».
Чжан Хуэнь отказался от мысли прикончить солдата: стражников на арене насчитывалось не меньше трех сотен, и если они ввяжутся в бой, рабы погибнут еще быстрее.
— Андэпиаси, твои гладиаторы, похоже, попали в неприятности.
Ромора и Андэпиаси были хозяевами двух крупнейших школ гладиаторов в Медике, а заодно и злейшими конкурентами. Наблюдая, как рабы убивают гладиаторов Андэпиаси, Ромора испытывал чистое наслаждение и не удержался от шпильки. Гладиаторы этого труса всегда были лишь пустой декорацией, делавшей упор на вычурные приемы без малейшего боевого опыта. Впрочем, язык у Андэпиаси был подвешен отлично, что приводило в экстаз знатных матрон поместья и позволило ему подняться до равного положения. Какая низость, евнух, пробившийся наверх собственным языком!
И без того бледное старое лицо Андэпиаси побелело еще сильнее, сделавшись похожим на лик демона из преисподней. Он смотрел, как вооруженная группа рабов на южной стороне методично окружает одиночных гладиаторов, устраивая расправу и забирая экипировку. Один за другим — так повторялось вновь и вновь — его люди падали десятками, тогда как у Роморы всё шло как по маслу: те свирепые тигры ворвались в стадо овец, безжалостно рубя и расчленяя трусливых лакласийцев. А эти лакласийские бабы, способные лишь визжать да рыдать, прямо сейчас поддавались на утехи пылких гладиаторов, заставляя его чувствовать себя неловко перед претором. Позвав слугу, он приказал:
— Подавай сигнал! Передай этому тупице Лаклэю, чтобы кончал играться и перебил эту дикую лакласийскую сволочь.
Слуга принял приказ, и вскоре над южной трибуной взвился пронзительный свист. Мужчина в белых одеждах запрыгнул на балюстраду и замахал черным флагом. На полотнище извивалась вышитая белая двуглавая змея, казавшаяся живой на ветру.
Гладиатор в орлином шлеме разрубил топором надвое голову умолявшего о пощаде раба, забрызгав доспехи кроваво-белой жижей. Услышав свист, он оглянулся на черный флаг, подал знак двум подручным, нанизывавшим рабов на копья для устрашения, и уже через мгновение семь гладиаторов с разнообразным оружием сгрудились вокруг него, широким шагом направляясь к группе Сунь Чжаоцзиня, насчитывавшей теперь двадцать четыре человека.
Глава седьмая: «Великая любовь без границ».
— Сдохните, собаки Западного моря!
Рабы, чьи руки уже были в крови, забыли о страхе. Под их совместным натиском многие казавшиеся грозными гладиаторы уже пали на желтый песок. Уверенные в собственных силах рабы, увидев приближающийся десяток врагов, проигнорировали приказы Сунь Чжаоцзиня и сами бросились вперед, словно перед ними стояла бутафория из бумаги, которую можно проткнуть одним тычком.
— Невежественные свиньи Восточного моря! — усмехнулся сквозь шлем Лаклэй.
Он с легкостью отбил мечом копье нападавшего и мимоходом полоснул по сонной артерии потерявшего равновесие раба. Тот успел лишь испустить жалобный вопль, прежде чем рухнуть на землю, зажав горло руками. Его товарищи проявили немало бесстрашия и вместе с тем трагизма: тринадцать бросившихся вперед безумцев даже не коснулись противников, как тут же были проткнуты, обезглавлены и пригвоздены к земле разнообразным оружием.
— Ха-ха-ха, глупые восточноморские свиные головы! — разразились насмешками зрители на трибунах.
Столкнувшись с элитными гладиаторами, эта толпа рабов, еще минуту назад пылавшая энтузиазмом, быстро вернулась к своей истинной сути. Граждане, рассчитывавшие увидеть грандиозный перелом сюжета, с апатией потянулись обратно к сиденьям, а те самые скоты принялись вновь пристраиваться к ягодицам своих женщин, продолжая представление порнографического характера прямо на глазах у публики.
— 779-й, что нам делать?
Оставшиеся в живых вооруженные рабы, глядя на неумолимо приближающийся десяток врагов, инстинктивно жались к Сунь Чжаоцзиню. Тот и сам сейчас чувствовал легкий холодок на затылке: неужели это и есть разрекламированные элитные гладиаторы? С чего они такие сильные, неужели у них не остается даже шанса на ответный удар? Впрочем, лидер свободы не собирался сдаваться без боя и крикнул:
— Уходим! Туда, бежим туда!
Уцелевшие вооруженные рабы под предводительством Сунь Чжаоцзиня кинулись на восток. Там как раз находились гладиаторы, занятые «делом»: мертвые или живые лакласийские женщины представляли собой первосортную пищу для этих мужчин, годами ведших воздержанный образ жизни. Расправившись с теми из мужчин, кто не смел или не мог сопротивляться, они оттащили оставшихся женщин к краю арены и теперь вовсю ублажали их плоть на песке, наслаждаясь редкими минутами отдыха.
Су Су с молчаливым отчаянием вычеркивала из списка имена этих женщин. Договаривались же снимать военную драму, а не фильм о семейных ценностях! Но вечно находились бесстыдные дешевки, которые пытались выбиться в люди за счет постельных сцен и впустую занимали тестовые места, изображая из себя сплошную беспомощность. И как только в Большом фильме могла образоваться столь вопиющая дыра?
Если бы создатель Большого фильма, Квентин Спилберг, находился здесь, он наверняка терпеливо объяснил бы девушке: что такое рыночная ориентация и как кредитные баллы решают судьбы. В конце концов, эти люди тоже потратили кредитные баллы ради участия в тесте, и нельзя же запрещать им выступать или зарабатывать деньги лишь потому, что они пришли сюда ради постельных сцен. Но подобные тестовые актеры, которые попали внутрь и не умеют делать ничего, кроме как ждать своей очереди быть отышанными, искренне приводили Су Су в бешенство. Раз уж тебе так хочется соития — отправляйся тестировать мелодрамы! Там ведь и персонажи сюжета куда горячее, и для жизни никакой угрозы, а кое-где даже чертовски романтично. Зачем обязательно лезть в этот наполненный жестокостью, смертью и страданиями фильм ради того, чтобы тебя отмудохали?
— Этот лакласийский парень мой, а остальные — ваши.
Лаклэй сделал знак подчиненным, очертил мечами в воздухе полукруг и, бормоча что-то под нос, направился прямо к Чжан Хуэню. Когда Сунь Чжаоцзинь с остальными побежал прочь, Чжан Хуэнь не последовал за ними. Он стоял во всеоружии, холодно глядя на приближающегося элитного гладиатора.
Этот раб вызвал у Лаклэя немалый интерес: в отличие от тех трусливых цыплят, он не бежал и не бросил сопротивления, а выражение его лица казалось совершенно невозмутимым. Он даже с каким-то свирепым наслаждением вытер кровь с уголков рта — без сомнения, раньше этот храбрец уже бывал на войне и убивал людей.
Дело было вовсе не в том, что Чжан Хуэню не хотелось бежать. Просто этот противник взял его на прицел, да и характеристики персонажа сюжета отбили у него всякое желание спасаться бегством.
«Лаклэй — персонаж сюжета.
Состояние: Здоров.
Сложность убийства: Крайне сложно.
Награда за убийство: Значительное повышение параметров силы.
Эффект убийства: С определенной вероятностью запускает проверку.
Стопроцентная вероятность запуска проверки».
Глядя на бафф проворства Лаклэя, Чжан Хуэнь вспомнил тех «мастеров», которых встречал в «Великих реках и озерах»: подставлять спину мастеру — верная смерть. К тому же Чжан Хуэню не хотелось тянуть время дальше. Он верил, что благодаря своим прежним выступлениям уже заслужил высокую оценку в глазах Наблюдателя, да и временный контракт практически у него в кармане. Вместо того чтобы тратить кредитные баллы на пребывание в этом тестовом фильме, лучше поскорее выйти наружу и проверить обретенную странную способность — слияние основного сознания с подсознанием.
Однако бездействовать он не собирался. Раз уж играешь роль, доигрывай ее до конца. Чжан Хуэнь положил короткий меч плашмя перед левым щитом, поклонился Лаклэю и произнес:
— От лица всех лакласийцев я вызываю тебя на бой.
— Прекрасно, лакласийский парень! Похоже, ты понимаешь, что такое честь гладиатора. Я Лаклэй, гладиатор-раб, и я окажу тебе равное уважение.
В знак почтения к законам арены и своему противнику Лаклэй скрестил мечи и отвесил поклон. Этот небольшой эпизод мгновенно привлек внимание зрителей на южной трибуне, и Су Су, отвлекшись, тоже перевела взгляд на поле боя. Противостояние двух бойцов из совершенно разных весовых категорий заставило девушку мысленно вынести Чжан Хуэню смертный приговор, но в то же время приписать к его характеристике строчку: «Бесстрашен и до крайности безумен».
— Честь! — взревел Лаклэй.
Его тело пушечным ядром ринулось на Чжан Хуэня. Чжан Хуэнь принял удар круглым щитом, и чудовищная отдача едва не выбила щит у него из рук. Едва он успел справиться с онемением в руке, как левый меч Лаклэя снова обрушился на щит. Главным преимуществом бойцов с парными мечами были проворные перемещения и штормовые серии атак. Под непрерывным градом ударов Лаклэя Чжан Хуэнь внезапно отбросил щит и стремглав бросился прямо на противника, в самое его средоточие.
— Вспых!
Клинок насквозь пронзил его живот. Лаклэй самодовольно уставился на исказившееся от изумления лицо Чжан Хуэня, но в следующий миг тот с упорством попер вперед, позволив мечу глубоко войти в плоть, разрывая кишки и внутренности. Лаклэй попытался выдернуть клинок, но руки Чжан Хуэня уже вцепились в его предплечье — пять пальцев вонзились в плоть, словно стальные прутья, раздробив кожу и мясо и намертво впившись в кость.
— Сдохни!