Сказав столько всего, я уверен, что вы наверняка не поняли, о чем речь. Я говорю о супербездарном треше из мира любительского кино под названием «Я не знаю, что ты призрак». Кто-нибудь спросит: с чего это вдруг такой высокомерный, солидный, избалованный, всемогущий и взрывающий шаблоны кинокритик обратил внимание на любительское кино, да еще и на такую дрянь? Хочу ответить: YES, я, оказывается, рыночный тормошник в лавке тухлых помидоров и гнилых яиц, который поплелся смотреть фильм вслед за этой ничего не понимающей толпой.
«Я не знаю, что ты призрак» — по-прежнему пресно, пошло, лишено всякой логики; у призрака нет физической оболочки, он безмозглый, неукротимый, не поддающийся никаким закономерностям. Убийства, убийства, убийства, смерть, смерть, смерть — бессмысленные смерти стали главной темой этой постановки. Я смотрел ее ради праздного любопытства, но уже в первые минуты фильма обнаружил три сюрприза:
1. Бэй Синдин, в простонародье Старик Бэй, «Убийца городов Ли», «Седовласый старый демон» и еще длинный список всяких прозвищ. Старый пройдоха-актер, присоединившийся к креативной студии «Светофор» всего пару лет назад. Мне очень нравится его Убийца городов Ли — в нем действительно предостаточно безжалостности. Под его клинком женщины и дети равны перед смертью, это пожилой актер массовки, на которого я возлагаю большие надежды. В этом фильме он играет Си Ина, верного пса, охраняющего дом.
2. Фань Мэнци — это настоящее «божество». Вражда между Гвардией Бога Снов и Бандой Хрюшек в городе Юйцяо наделала немало шуму. Обе — участницы эпохи красавиц, обеим по семнадцать-восемнадцать лет, цветущий возраст, обе — богини в сердцах многих затворников. Вопрос лишь в том, у кого подсознание лучше. Фэн Наньди — помешанная на чувствах богатая девчонка. Я очень переживал, сможет ли Фань Мэнци справиться с такой ролью.
3. Чжан Хуэнь — прошу прощения, он настолько новенький, что я едва смог найти о нем хоть какую-то информацию. Однако его «Великие реки и озера» заставили меня почувствовать себя юмористом, потому что я поистине не встречал жизни преснее, чем у него. Он играет Ян Чи, жениха Фань Мэнци. Сможет ли он хорошо сыграть? Сможет ли? Сыграть хорошо? Хорошо? Да?
Еще раз повторюсь: я не слабоумный марсианин, просто использую этот угасающий тон, чтобы выразить свое потрясение.
И Старик Бэй, и Бог Снов поразили меня с первых же минут, особенно Бог Снов. Помимо ее слепой страсти и мелкой хитрости, внезапно прорвавшееся равнодушие к чужой жизни и решительность в убийствах заставили меня даже задуматься о том, не вступить ли в Гвардию Бога Снов. Но по-настоящему меня потрясли не первые двое, а этот мужчина.
Жестокий от природы, кровожадный и любящий убивать, с железобетонной волей, искренней и преданной любовью, равнодушный к жизни и смерти, бесстрашный, обладающий стальным характером, духом самопожертвования... Погодите-ка, я перечислил несколько качеств — целых восемь! Что я увидел? Неужели я вижу, как желтокожий актер вот-вот поднимется на сцену за «Оскаром»? Нет, я вижу восхождение суперзвезды мирового масштаба. Почему? Да потому что столь разные, противоположные, взаимоисключающие качества сошлись в одном человеке одновременно; потому что его обаяние на экране трогает до слез и заслуживает высочайшей похвалы.
Студенты, друзья, запомните этого человека — Чжан Хуэня, будущую суперзвезду. Фанатеть нужно вовремя, а ненавидеть — еще раньше. Будете вы хейтером или фанатом, но внимание к нему дарует вечную жизнь.
Кто-то спросит, почему я скомкал конец и бросил писать. Умоляю, неужели такой высокомерный и гордый кинокритик с замашками одиночки станет делать вам спойлеры бесплатно? Хотите узнать, почему Чжан Хуэнь вознесен мной до небес? Идите и посмотрите свежую версию хитового фильма «Я не знаю, что ты призрак».
— Ваш кинокритик Сяо Шоужэнь, написано 9 апреля 2014 года, в 23:11.
Статья Сяо Шоужэня, входящего в сотню лучших кинокритиков Империи Дася, опубликованная в Сети «Великое кино», мгновенно взбудоражила сообщество любителей любительского кино. Многие те, у кого не было времени или желания следить за лентой «Я не знаю, что ты призрак», бросились платить за просмотр, что обеспечило вторую волну роста популярности Чжан Хуэня. Однако, к большому сожалению, все доходы от просмотров любительского кино идут на благотворительность — в Ассоциацию космических сирот, к Космическим Патрульным Масонам и другие подобные организации, поэтому даже при том, что число подписчиков Чжан Хуэня перевалило за десятку тысяч, он не получил с этого ни единой монеты.
Глава 17: Предсказание Чэнь Аньхэ
В общежитии номер 306 Чжанчуского университета кино и медиа в городе Юйцяо провинции Лицзин миниатюрная красавица рыдала навзрыд, уткнувшись в грудь пышнотелой девушке. Снаружи толпился народ — все сбежались к дверям послушать горячие сплетни. Их интерес разгорался все сильнее по мере того, как фильм «Я не знаю, что ты призрак» поднимался в топах все выше и выше. Особенно их привлекало то, что главная героиня этой извращенной любовной истории сидела прямо там, убиваясь от отчаяния, что заставляло зевак с восторгом караулить у входа в поисках новой пищи для разговоров. В этот момент из дальнего конца коридора со всех ног примчалась девушка с конским хвостом, в обеих руках державшая по термосу, и завопила во всю моль:
— Расступитесь, расступитесь! Тер термос прорвало! Кипяток расплескался!
— Ой, Вэньюй, ты чего?
— Хэ Вэньюй, какая же ты противная.
Столпившиеся у дверей девицы поспешно отпрыгнули в стороны, давая проход воительнице с хвостиком. Та с размаху пнула дверь комнаты 306, с грозным и властным видом замерла на пороге, заслоняя собой весь обзор, и демонстративно замахала термосом туда-сюда. Выплеснувшийся кипяток заставил девиц с визгом шарахнуться еще на два метра назад. Уголки губ девушки с хвостиком презрительно скривились, и она рявкнула:
— Чего пялитесь? Посреди ночи спать не идете, вышли на панель клиентов заманивать? Смотрите у меня, сорву с вас пижамы и выложу фотки в сеть!
— Испугала... Тьфу... — девочку, которая уже собиралась засучить рукава и устроить с ней грандиозную драку, утащили соседки по комнате. Они ни за что не осмелились бы связываться с Хэ Вэньюй, этой новоявленной деспотичной первокурсницей. Та в забеге на пять тысяч метров обходила сильнейших парней на целый корпус, хулиганов в группе строила как собственных сыновей, методы использовала донельзя жесткие, а язык был острее бритвы — даже куратор не знал, как с ней совладать. Разве соваться к ней — не значит самим нарываться на неприятности?
— Вэньюй, мы пошли! Пока!
Хэ Вэньюй, задрав подбородок, проводила взглядом сплетниц, исчезавших в коридоре, вошла внутрь и снова врезала ногой по сломанной ею же деревянной двери, возвращая ту на место. Злополучный замок с хрустом рухнул на пол. Комендантша общежития, выглянув из-за угла коридора, тайком сделала новую пометку в своем блокнотике.
Поставив термос на подоконник, она присела рядом с рыдающей девушкой и спросила:
— Мэн-Мэн, я слышала, этот Чжан Хуэнь — старый хрыч тридцати двух лет. Тридцать два года, подумать только! А тебе всего семнадцать, ты еще несовершеннолетняя. Как вы вообще могли сойтись?
Фань Мэнци подняла заплаканное, похожее на кроличье личико, бросила на Хэ Вэньюй взгляд и снова завыла, уткнувшись в грудь пышнотелой девушки.
— Противно, противно, противно!
— Вэньюй, чего ты добиваешься? Вечно сыплешь соль на рану!
У пышнотелой девушки были длинные прямые волосы до пояса — по-простому говоря, «черные, длинные, прямые». Она была старостой комнаты, Ши Цюлань, классической красавицей, в которой гармонично сочетались эрудиция, тихий нрав и красота.
— Старшая сестрица Цюлань, ты не права. Возраст — не помеха, лишь бы... кхм, еще мог...
— Кхе!
Сидящая на верхнем ярусе и наблюдавшая за представлением девушка прямо из горла выплюнула воду прямо на макушку Хэ Вэньюй. Та подняла голову и хохотнула:
— Вэй Сяоцин, если ты еще раз на меня плюнешь, я переименую тебя в поливалку.
— Ха-ха... Продолжайте без меня...
Вэй Сяоцин была именно таким человеком: она тихо существовала в этом общежитии, молча играла роль зрителя и безмолвно служила фоном для чужих драм.
Хэ Вэньюй пыталась проводить с ней разъяснительную работу: раз уж все они учатся на актеров кино и телевидения, у всех неплохие природные данные, почему бы не подкрепить теорию практикой и не заработать карманных денег?
— Правда?
Глядя на Фань Мэнци, у которой глаза опухли от слез до размеров персиков и которая, словно одержимая злым духом, мгновенно прекратила плакать, серьезно уставившись на нее, Хэ Вэньюй подумала, что ее поганый язык действительно напрашивается на пощечину.
— Вэньюй, что ты несешь? Сяо Мэн, не слушай ее.
— Ой-ой-ой, а что я такого сказала? Послушай, Мэн-Мэн, вы же просто снялись вместе в любительском фильме, зачем устраивать эту истерику с любовью с первого взгляда? Ты уже не маленькая, через полгода хоть замуж выходи...
— Опять врешь... Вэньюй, ты можешь хоть минуту побыть серьезной?
— Да я просто люблю его! Я же вижу, что он искренне ко мне относится, он готов ради меня умереть...
— Черт, это Ян Чи готов умереть за Фэн Наньди, к тебе, Фань Мэнци, это не имеет ни малейшего отношения.
Хэ Вэньюй отмахнулась от громких заявлений Фань Мэнци, как от назойливой мухи, но тут с верхней полки раздался невозмутимый голос:
— А вот и нет. По сценарию Ян Чи вообще в два счета пнул Фэн Наньди и на коленях пополз к Лань И преданной собачкой.
— Никто тебя не спросит — молчи!
Хэ Вэньюй швырнула наверх подушку, заставив Вэй Сяоцин замолчать. Взгляд Фань Мэнци, только что бывший расфокусированным, снова обрел осмысленность, и она забормотала себе под нос:
— Нет, он определенно любит меня. Иначе он не стал бы защищать меня ценой собственной жизни, иначе он не выкрикнул бы те разрывающие душу слова: «Наньди, жди меня!».
— Бцх!
Фань Мэнци резко вскочила с кровати, взметнув правую руку сжатым кулаком к потолку:
— Я решила!
Все три девушки в комнате уставились полными изумления взглядами на эту девчонку в пижаме, решившую выкинуть очередной фортель.
— Я пойду искать его! Я выйду за него замуж!
— Цок-цок-цок!
Хэ Вэньюй замахала руками, схватила Фань Мэнци за плечи и принялась яростно трясти:
— Подруга, опомнись! Ему тридцать два года, он наверняка женат, у него уже дети пешком под стол ходят! Ты хочешь тащиться за тридевять земель в Цзянпин, чтобы стать любовницей? Хочешь быть любовницей?! Да даже если и хочешь — прямо напротив нас находится Университет Цзялун, там богатых папиков пруд пруди! С твоей лолистой внешностью и фигурой зрелой женщины — ладно, до моей фигуры тебе все-таки далеко — и известностью на весь Чжанчу, с какого перепугу тебе дешевить и вешаться на шею нищему женатику?!
Этот пространный монолог поверг Фань Мэнци в ступор. Заметив, как та с потухшим видом опустилась на край кровати, Хэ Вэньюй простодушно добавила:
— Подумаешь, сыграли в кино — принимать всерьез такое нельзя. Кто знает, что он выдаст в следующий раз? По мне так мужчина — это просто банкомат и утешитель: хорошее настроение — держишь на поводке как собачку, плохое — даешь пинка под зад. Вот это настоящая привилегия красавицы!
Фань Мэнци, пропустившая слова Хэ Вэньюй мимо ушей, обрела твердый взгляд. Заметив, как та молча возвращается на свое спальное место, Хэ Вэньюй попыталась было еще что-то вякнуть, но Ши Цюлань остановила ее предостерегающим взглядом. В их комнате Хэ Вэньюй была самой баловной, Фань Мэнци — самой взбалмошной, Вэй Сяоцин — самой незаметной, а старшая по возрасту Ши Цюлань — самой рассудительной, зрелой и здравомыслящей старостой.
— Ишь ты, девчонка, никак сердечко затрепетало.
— Поменьше болтай. Сяо Мэн не дурочка, сама отличит черное от белого.
— Ой-ой-ой, кстати, староста, я же тебе так и не рассказала, кого встретила у бойлера...
— Учитель.
Молодой, полный сил юноша почтительно протянул пушистое полотенце. Сильная, излучающая мощь рука принялась неторопливо вытирать лицо. Бэй Синдин бросил взгляд на потрепанный дощатый пол вокруг и босиком вышел из установки для погружения в кинореальность.
Одетый в белый костюм для кунг-фу, он подошел к черному столу, снял висящую на подставке кисть из волчьей шерсти и принялся смачивать ее тушью. Юноша бросился растирать тушь, выпрямившись во весь рост, на его руках вздулись вены, словно он вкладывал в это движение все свои силы.
Имя «Чжан Хуэнь», написанное размашистым почерком, с каждым движением кисти Бэй Синдина проступило на рисовой бумаге. Бэй Синдин с мрачным выражением лица уставился на эти три иероглифы, тяжело выдохнул и обратился к юноше:
— Ли Ццюань, сколько ты уже со мной?
— Уже пять лет, учитель.
— Пять лет... Как же быстро летит время, словно стрела. Позвони директору Ляо, я хочу сменить график.
— Учитель, подсознание человека подобно бурлящей реке, нельзя принимать поспешных решений из-за минутного порыва...
— Ли Ццюань, твой наставник не дурак.
— Прошу учителя наказать меня.
— Оставь это, я сам позвоню директору Ляо. Можешь идти.
— Слушаюсь.
Проводив взглядом понурого Ли Ццюаня, который нехотя вышел из комнаты, Бэй Синдин глубоко выдохнул застарелую тяжесть, скопившуюся на сердце. Оглядев тускло освещенный зал боевых искусств, он невольно почувствовал тоску.
В роду Гробей дела шли из рук вон плохо, а сирота Ли Ццюань был единственной отрадой его предков. Но в последние годы дела в школе боевых искусств шли все хуже и хуже. С прошлого года они каждый месяц работали в убыток, и Бэй Синдину пришлось искать обходные пути — он начал сниматься в реальном кино, чтобы заработать на содержание школы.
Сначала он думал, что благодаря своему мастерству сможет завоевать себе громкое имя. Однако за год с лишним в реальном кино Бэй Синдин не добился головокружительного успеха — результаты можно было назвать лишь посредственными, немногим лучше обычных статистов и массовки.
А старику Бэю, которому скоро исполнится семьдесят, не стоило и мечтать о том, чтобы студия «Светофор» вкладывала в него огромные деньги ради раскрутки. В конце концов, крутой старик в кино может играть лишь роли наставника новичков, волшебного дедушки, закулисного злодея или всеми уважаемого мудреца. Фильмы вроде «РЭД», «Побег из дома престарелых» или «Журавлиная гора», где главными героями выступают пожилые люди и которые пользуются успехом у зрителей, выходят в прокат крайне редко.
Поэтому пожилым актерам в кино невозможно вести себя столь же дерзко, как молодежи, а картины с легким налетом артхауса часто не делают кассы, обрекая их на невозможность стать лицом главных ролей.
Но сегодня он увидел иной путь. Многие характерные актеры старого мира тоже появлялись на экране нечасто, но они подстраивались под какую-нибудь восходящую звезду, играя в паре с ней, и точно так же процветали. Например, те постоянные второстепенные персонажи в комедиях, которые зачастую играли роль финального штриха, и зарабатывали при этом немало.
Правда, второстепенному актеру нужно сделать правильный выбор — точно так же, как тем знаменитым актерам второго плана старого мира, которые, оторвавшись от главного героя, словно лианы от великого дерева, просто не могли выжить.
Съемки в фильме «Я не знаю, что ты призрак» произвели на Бэй Синдина колоссальное впечатление. Он чувствовал себя человеком, который в кромешной тьме обрел путеводный маяк, утопающим, ухватившимся за соломинку. Актера с настолько мощным подсознанием, способным доходить до саморазрушения, как Чжан Хуэнь, старик Бэй еще не встречал. Да и во всей Империи Дася, пожалуй, не сыскалось бы другого такого актера. И тогда старик Бэй уперся рогом — он твердо решил следовать за Чжан Хуэнем, служить его зеленым листом, надеясь пробить себе дорогу с боем в жесткой конкурентной среде киноиндустрии Дася.
— Директор Ляо, я бы хотел изменить график съемок. Да, «Владычество королевства». Да, можете не переживать, никаких проблем. Да, да-да, я знаю. Спасибо за заботу.
Хочешь жить — умей прогибаться. Бэй Синдин взглянул на вывеску «Кулак Пяти Стихий семьи Бэй» над головой, и в его сердце зародилось странное чувство: дикое.
Глава 18: У кого радость, у кого горе
«Спи, усни, мой милый крошка, спи, усни, мы все тебя любим...» Услышав ровное дыхание маленькой дочурки, доносившееся из-под одеяла, Чжан Хуэнь осторожно придвинул к ней толстую пушистую плюшевую собаку в качестве барьера, на цыпочках вернулся в кабинет, бросил пару слов теще, которая резала в сети в «Помещика», и ушел отдыхать в спальню.
В пустой спальне улыбка жены на огромном свадебном фото казалась такой милой. Но каждый раз, глядя на нее, Чжан Хуэнь испытывал жгучую боль. Свернувшись калачиком, словно креветка, на большой кровати, он приготовился принять пытку ночными кошмарами.
«Вы Чжан Хуэнь? Пожалуйста, подойдите в отдел дорожной полиции. Ваша жена попала в аварию по дороге в город Хэцин, зайдите опознать».
Когда Чжан Хуэнь услышал эту страшную весть по телефону, он даже не понял, как добрался до отдела дорожной полиции города Цзянпин. Капитан Цинь из группы по расследованию ДТП был очень вежлив, но то, что он сказал, надолго погрузило мужчину в оцепенение.
«Личная машина Ли Чжи вылетела с обрыва на 788-м километре трассы 930. После падения автомобиль загорелся и взорвался. При осмотре места происшествия мы не обнаружили много личных вещей — уцелели только вот это».
Обугленный ободок кольца, деформированный металлический корпус телефона, оплавившиеся в один комок золотая цепочка — кроме этого, не осталось ничего. Тело, по словам полицейских, полностью обуглилось, так что процедуру опознания даже опустили. Страховая компания Ли Чжи отказалась выплачивать компенсацию на том основании, что принадлежащая ей косметическая компания «Ланьлин» заявляла: Ли Чжи отправилась в командировку на арендованной частной машине, а не на общественном транспорте, как того требовало руководство, следовательно, данный инцидент не является несчастным случаем на производстве, и в выплате пособия было отказано.
Чжан Хуэнь сжимал в руках оставшиеся от жены вещи и всевозможные справки, бегал повсюду, подавал жалобы, обращался в суды — использовал любые средства. Но вскоре он понял, что реальность похожа на монолитную железную плиту: кроме пустой трачи кредитных баллов, не было ни малейшей надежды.
— Муж, скажи, если я умру, дочурке ведь придется тяжело?
— Дурочка, мы обязательно вырастим нашу дочь, дождемся, пока она выйдет замуж и родит детей, мы состаримся вместе.
Я должен жить. Ради моей дочери, ради моих родителей я должен жить.
Пронзительная боль вырвала Чжан Хуэня из кошмара. Он уже с полгода страдал от периодической бессонницы, его душевное и физическое состояние долгое время находилось на грани истощения. Если бы он не продолжал изнурять себя тренировками, то, пожалуй, уже давно бы слег.
Взглянув на часы, он увидел, что снова было полседьмого. Переодевшись в спортивный костюм и кроссовки, он бесшумно выбежал на улицу за пределы жилого комплекса. Утренняя пробежка — лучший способ снять стресс. Жизнь людей нынче стала вполне сносной, бродяг в основном искоренили, уровень преступности из года в год снижался, и по утрам в Дася занималось все больше народу. Санитарные работники в эко-костюмах на машинах для утилизации отходов собирали мусор от двери к двери, и улицы стали гораздо чище.
«Ха-ха-ха!»
Те самые упорствующие толстячки снова появились впереди, и Чжан Хуэнь без труда обогнал их в очередной раз. Впрочем, он искренне уважал их: на протяжении полугода фигуры этих пухляков заметно улучшились, физическая форма тоже окрепла, а больше всего поражало то, что они создали возле жилого комплекса «Ассоциацию тучных людей», в одинаковых футболках наматывая круги вокруг района — этакая своеобразная местная достопримечательность.
В двух километрах к западу от жилого комплекса располагался большой стадион Экспериментальной школы Эчэна. Многие любители утренней разминки стремились именно туда: бегуны, нарезающие круги, гоняющие мяч пацаны, старики и старухи, разминающиеся с тренажерами, уличные артисты, крутящие диаболо и запускающие волчки — там кипела жизнь. Чжан Хуэнь проскользнул в калитку и как раз столкнулся со студентами-спортсменами из Комплексного университета Эчэна, делавшими разминку.
За полгода он уже успел примелькаться этим ребятам. При встрече они обменялись приветствиями, и тот парень во главе отряда продемонстрировал ряд белых зубов:
— Эй, дядька, сколько кругов сегодня?
— Пожалуй, десяток.