В этот момент, даже будь я в сто раз глупее, я бы всё равно понял, что столкнулся с какой-то нечистью!
Моя семья из поколения в поколение занималась антикварным бизнесом, и у тех, кто крутится в нашей сфере, есть общая черта — они все до безумия верят в духов и божеств!
Поддавшись влиянию родных, я и сам испытывал к подобным вещам некоторую психологическую травму, и в голове у меня почему-то всплыл случай, о котором мне когда-то рассказывал отец.
Это произошло с ребенком одного из его приятелей, который тоже промышлял антиквариаткой. Тот парень был старше меня года на четыре-пять, даже в университете не учился — сразу после техникума начал таскаться за отцом по деревням и весям, скупая всякий Хуанхо. Правда, вскоре он влип в историю из-за пары приобретенных им нефритовых браслетов времен династии Цин. Он словно заново родился, превратившись в совершенно другого человека: каждую ночь, как только наступал вечер, он принимался петь хуанмэйскую оперу. Причем пел очень даже умело, но самое жуткое было в том, что доносился этот голос… отчетливо женский!
Отец моего приятеля исколесил вдоль и поперек всю страну и всю жизнь прокрутился в антикварном деле — человека он был бывалого. Едва взглянув на сына, он сразу понял, что тот подцепил какую-то заразу. Позже он неведомо где раздобыл какого-то искусного мастера, который и уладил это дело, но из-за сильной потери Янской Ци тот парень с тех пор так и остался болезненным слабаком.
Совершенно бессознательно я уставился на саблю Байпи, лежавшую на диване.
Уж не связано ли то, с чем я столкнулся, с этой саблей?
Я забрал её днем, а ночью у меня дома начали происходить странные вещи — это поневоле заставляло меня строить самые разные догадки.
К тому же эту саблю могильщики только-только выкопали из мертвецкой могилы, она была абсолютно свежим «призрачным товаром». Как говаривал мой отец, свежий «призрачный товар» — самый зловещий, чуть зазеваешься, как нарвешься на Злобную Ци и навлечешь на себя беду!
Я схватил телефон и торопливо набрал номер дяди Ли. После всего случившегося мне было уже не до сна, казалось, что в невидимых мне уголках темноты чьи-то глаза неотрывно смотрят прямо на меня.
Прошло совсем немного времени, прежде чем на том конце ответили. Сонный голос дяди Ли донесся из трубки, явно разбуженный моим звонком:
— Сяо Тянь, что-то случилось?
Тут же я во всех подробностях выложил ему всё, что произошло этой ночью. Связи у дяди Ли были куда шире моих, он знал людей, промышлявших подобными делами. Я в мягкой форме выразил свои мысли, надеясь, что завтра он сможет помочь мне найти человека, который во всём разберется.
Дядя Ли погрузился в долгодневное молчание, и лишь добрых десять минут спустя тяжело вздохнул:
— Сяо Тянь, эта сабля хоть и ценная, но тебе ни в коем случае не следовало её брать. Вещи из комплекса гробниц Циньлин трогать нельзя! Полагаю, странности, с которыми ты сейчас столкнулся, на девяносто процентов связаны с той саблей, что ты притащил днем!
Я замер, припоминая странное поведение дяди Ли в тот момент, когда я днем забирал саблю Байпи. Просто тогда меня ослепила жажда наживы, и я не прида этому никакого значения. Сейчас же, перепуганный до смерти, я поспешно спросил:
— Неужели с вещами, выкопанными из гробниц в горах Циньлин, связано что-то особенное?
— Эх… Об этом я потом тебе подробно расскажу.
Дядя Ли вздохнул. После моего рассказа от его сонливости не осталось и следа. Немного помедлив, он произнес:
— Ступай-ка прямо в лавку. Боюсь, как бы дома с тобой еще чего не случилось.
Его слова заставили мое сердце заледенеть, и я поспешно спросил:
— Неужели эта тварь и сегодня ночью не собирается меня оставлять в покое?
— Трудно сказать.
Дядя Ли помолчал и медленно продолжил:
— Сейчас уже неясно, что именно к тебе прицепилось, но одно можно сказать наверняка: связался ты далеко не с безобидной силой! Вроде как в народе говорят: нечисть привлечь легко, а вот спровадить тяжело. Я боюсь, как бы она ночью снова не заявилась тебя трепать.
Я был смертельно испуган, волна холода от самых ступней стремительно ударила в макушку, и я больше не смел колебаться:
— Хорошо, я ухожу из дома.
— Угу, сразу иди в лавку. Что бы ни попалось по дороге, не оборачивайся. Выйди на улицу и сразу поймай такси до магазина — по крайней мере, там у нас есть кое-какие вещи, способные усмирить нечисть, так что бояться её буйства не придется.
Дядя Ли произнес мрачным голосом:
— Запомни: придешь в лавку и просто жди меня. Кто бы ни постучал в дверь, что бы он ни говорил — ни за что не открывай!
Положив трубку, я уже точно не смел оставаться в этой квартире. Накинув куртку и немного поколебавшись, я всё же взял саблю Байпи, завернул её в грубый тканевый сверток, запер дверь и ушел.
Шло уже около половины четвертого ночи. Маленький переулок за моей дверью был погружен в такую кромешную тьму, что хоть глаз выколи, а над землей неизвестно откуда поднялся густой белый туман. Вокруг стоял леденящий холод, и не было видно ни души.
Следуя указаниям дяди Ли, я не смел оглядываться и наощупь пробирался вперед через мрак. Но не успел я пройти и пары шагов, как сзади кто-то окликнул меня по имени. Шаги у меня невольно замерли.
— Гэ Тяньчжун!
Этот голос прозвучал снова — какой-то призрачный, не пойми чей, мужской или женский.
Меня прошибло током, тело само собой забилось в мелкой дрожи. На этот раз я услышал отчетливо: кто-то звал меня по имени! По спине побежали мурашки, но одну вещь я понимал предельно ясно: откликаться нельзя ни в коем случае!
Это было азбучной истиной: я давно слышал от отца, что в девяти случаях из десяти подобные штуки — дело рук мелких духов-вредителей, которые вредят людям!
Эти духи не способны различать силу Янской Ци человека, а если им попадется кто-то с мощной Янской Ци, связываться с ним они обычно не смеют. Вот и приходится им испытывать людей подобным «окликком». Тот, кто способен расслышать призрачную болтовню, как правило, обладает слабо от рождения развитой судьбой по восьми иероглифам и слабой Янской Ци. Стоит лишь отозваться — и ты тут же выдашь свои изъяны, а мелкий демон сразу же заберет твою душу, превратив в безвинно погибшего двойника!
В такой ситуации есть лишь одно спасение: притвориться, что ничего не слышишь, идти вперед и ни в коем случае не оборачиваться.
Я стиснул зубы, раз за разом твердя себе не поддаваться панике, и, напустив на себя храбрость, зашагал дальше. Позади тот голос окликнул меня еще пару раз, а потом утих. Однако вскоре у меня за спиной послышалась череда шаркающих шагов, после чего чья-то рука шлепнула меня прямо по плечу.
Стоило лето, одежда на мне была тонкой, и от этого прикосновения меня разом прошибла дрожь. Я ощутил пробирающий до костей холод, а по шее побежали мурашки.
Да какая к черту это была рука! Настоящий кусок льда!
Перепуганный до потери пульса, в состоянии паники я уже не мог сохранять видимость невозмутимости. Резко взмахнув рукой, я стряхнул эту лапу и припустил вперед во всю прыть. С самой первой секунды я даже не смел оглянуться!
Ни в коем случае нельзя оборачиваться!
Я непрерывно повторял эту фразу про себя, пытаясь успокоиться. Я знал, что если обернусь, то, скорее всего, расстанусь здесь со своей жизнью. Отец с детства твердил мне, что у каждого нормального человека есть три огня Ян: один на макушке, а два других — на плечах. С наступлением темноты эти три огня загораются, не давая нечисти навредить живому.
Но стоить человеку оглянуться — и один из этих трех огней погаснет. А если погаснут все три, человеческая Янская Ци упадет до абсолютного минимума, и тогда наступит смертельная опасность.
Я прекрасно знал особенности своего организма: судьба у меня была слабая, врожденная Янская Ци — скудная. Если я еще и погашу три своих огня, повернув голову, то сможет ли солнце взойти для меня завтра — большой вопрос.
Но что самое странное: как бы я ни упирался, бежать быстрее не получалось, к тому же тело становилось всё тяжелее и тяжелее.
Ощущение было такое… будто я тащу на спине какой-то тяжелый груз.
Впрочем, сейчас мне было уже не до собственных физических странностей — даже не имея возможности бежать быстро, я изо всех сил рвался вперед. Узенькую двухсотметровую улочку я преодолевал добрых минут десять. К этому моменту с меня градом лился пот, словно после тяжелейшей тренировки, а тело казалось всё более свинцовым. Ноги налились свинцом и мелко дрожали, поясница невольно сгибалась под тяжестью — так невыносимому грузу становилось чуть легче.
Видно, моя жизнь еще не подошла к концу: как раз вовремя рядом затормозило такси с горящим красным огоньком, и я, не раздумывая, нырнул внутрь.
За рулем сидел дядька лет сорока. Едва взглянув на меня, он с улыбкой спросил:
— Браток, что у тебя стряслось? Чего это ты так запыхался?
— Поезжай… Быстрее поезжай, на Антикварную улицу!
Мое тело налилось тяжестью, едва усевшись, я принялся тяжело дышать, разинув рот. Бросив взгляд назад на темный переулок и убедившись, что прикоснувшаяся к моему плечу тварь не преследует меня, я кое-как позволил себе расслабиться.
— Сделаем.
Увидав, что распространяться я не намерен, водитель не стал допытываться. Он вдавил педаль газа в пол, и машина сорвалась с места. Похоже, он решил, что у меня стряслось что-то срочное, поэтому гнал вовсю.
Видя, как мы всё дальше и дальше удаляемся от моего дома, я наконец почувствовал крошечную крупицу безопасности. Достав телефон, я взглянул на время — оказалось, еще нет и четырех.
Уставясь в унынии, я закрыл глаза и мысленно взмолился, чтобы рассвет наступил как можно скорее.
Я знал: только с первыми лучами солнца я смогу считать себя в относительной безопасности…