Сунь Яо сидела у окна, позволяя Сяо Тао обмахивать её веером. С того дня, как у неё отобрали права на управление домом, хоть её и не посадили под домашний арест, у дверей двора ежедневно дежурили служанки, а даже няньку Чжоу перевели на склад во внешнем дворе.
Уже полмесяца Цзя Лянхань не показывался в её дворе.
Госпожа, вы ведь прекрасно знаете, кто творит эти грязные дела, почему же вы молчите! К тому же, несколько дней назад дальние родственники семьи Цзя заявились нажиться за наш счёт, и вы снова втайне покрыли это из собственных сбережений. Если бы вы рассказали обо всем, старший господин оценил бы вашу доброту.
Сяо Тао просидела взаперти несколько дней, ей было невыносимо душно и до слёз обидно, в конце концов она не выдержала и высказала то, что таилось на сердце.
Тсс. Сунь Яо повернулась, знаком веля Сяо Тао замолчать, и настороженным взглядом окинула улицу за окном.
За приоткрытой дверью двора смутно мелькали чьи-то тени — неизвестно, какие из ветвей семьи прислали соглядатая, наверняка надеясь отыскать повод для улик против их двора.
Сунь Яо понизила голос: Если подобные речи услышат недоброжелатели, они лишь решат, что я скупаю чужие сердца.
У Сяо Тао покраснели глаза, и она вдруг схватила со столика для макияжа бухгалтерские книги и бросилась к выходу.
Я пойду и всё объясню старшему господину! Вы встаете каждый день в часы инь, чтобы подсчитать расходы поместья, и каждую монетку бережно планируете — с чего бы вам искать праздного досуга и вредить какой-то там наложнице Чжоу!
Сяо Тао! Сунь Яо попыталась остановить её, но не успела, ей оставалось лишь смотреть, как розовый силуэт исчезает в дверях.
Глядя вслед Сяо Тао, Сунь Яо понимала, что характер у той преданней некуда, вот только излишне простодушен. Хорошо ещё, что она последовала за ней замуж, а останься она в резиденции канцлера, кто знает, в какой момент натворила бы глупостей и навлекла беду.
Спустя долгое время послышались шаги Цзя Лянханя, а Сунь Яо в это время свернулась калачиком на кушетке и кашляла. Услышав за дверью тихий голос Сяо Тао о том, что барышня последние дни к еде и питью не притрагивается, Сунь Яо не стала вставать с тахты, а лишь полулегла на мягкие подушки, придавая себе еще более болезненный вид.
Супруга?
Цзя Лянхань вошел в комнату с оттенком раздражения в голосе, но, заметив скорчившуюся фигуру Сунь Яо, на мгновение замер. На Сунь Яо было надето лишь простое белое исподнее, а иссиня-чёрные пряди волос небрежно рассыпались по плечам, отчего она выглядела ещё более утончённой и хрупкой, чем в день свадьбы.
Сунь Яо попыталась подняться, но он придержал её.
Не вставай.
Взгляд Цзя Лянханя скользнул по остывшей пиале с кашей на столе и внезапно зацепился за браслет на её запястье: Этот браслет, подаренный матерью, почему ты до сих пор его ношишь?
Это забота матушки.
Сунь Яо опустила ресницы, и её голос прозвучал легко, словно пушинка: Подобно делам в этом поместье, сколь бы несовершенной ни казалась ваша покорная служанка, всем сердцем я думаю лишь о семье Цзя.
Сунь Яо вдруг сильно зашлась кашлем, прикрывая рот платком, и слабым голосом произнесла: Несколько дней назад те дальние родственники приходили за деньгами в долг, и я, боясь, что они побеспокоят матушку, по собственной воле выдала им немного серебра. Вот только если они заявятся снова, придется старшему господину принять решение.
Цзя Лянхань прекрасно знал о скверном нраве дальних родственников — каждый их визит лишал матушку покоя. Неудивительно, что в последние дни он ничего от неё не слышал: оказывается, их просто спровадила Сунь Яо.
Он бессознательно взял Сунь Яо за руку и ощутил леденящий холод кожи, после чего с удивлением заметил на ее ладони едва затянувшийся рубец.
Это…
Когда несколько дней назад приводила в порядок склад, укололась деревянной занозой. Сунь Яо тихонько высвободила руку. Изначально собиралась закончить сверку счетов и передать их наложнице Лю, но вот не уследила и поранилась. Сунь Яо прикусила нижнюю губу, словно осознав, что сболтнула лишнего, и поспешно замолкла.
С того дня, как Цзя Лянхань ушел из её двора, не прошло и двух дней, как няньку Чжоу вернули во двор. По поместью же поползли слухи о том, что первая госпожа заболела от слабости и горя из-за несправедливого обвинения.
На следующий день в полдень госпожа Цзя вместе с наложницей Лю лично нанесли визит, чтобы проведать больную. Сунь Яо лежала в постели, позволяя лекарю проверять пульс.
Поздравляю старую госпожу, у первой госпожи уже больше месяца беременности. Слова лекаря заставили атмосферу в комнате внезапно застыть, выражения на лицах присутствующих были самыми разными.
Сунь Яо услышала, как госпожа Цзя судорожно втянула воздух, в то время как лицо наложницы Лю исказилось до предела.
Быстро, позовите старшего господина, а также принесите всю ослиную кожицу эцзяо из моих покоев! Если из-за этой болезни пострадает мой внук, что же тогда делать!
Госпожа Цзя в спешке отдавала приказания служанкам, а затем крепко сжала руку Сунь Яо, и в её голосе прозвучало куда больше близости: А я-то думала, ты просто захворала от слабости, а это, оказывается, радостная весть. Это же прямой наследник нашей семьи Цзя, тебе нужно как следует отдохнуть и поберечь себя.
Невестка, делами по управлению домом все же придется заняться тебе. Госпожа Цзя уже слышала о том, что Сунь Яо из собственных средств помогала родственникам, а вдобавок к этому, пока домом заведовала наложница Лю, расходы сильно возросли. Воспользовавшись такой возможностью, госпожа Цзя решила вернуть бразды правления Сунь Яо.
Услышав это, наложница Лю поспешно подала голос: Матушка, и госпожа, и наложница Чжоу находятся в положении, им вряд ли полезно переутомляться. Лучше подождать, пока первая госпожа окрепнет и…
Что это значит, наложница Лю?
Сунь Яо неожиданно заговорила, и в её мягком голосе прозвучало недовольство: Неужто вы полагаете, что раз я беременна, то больше не способна справляться с делами в поместье?
Затем Сунь Яо легко усмехнулась и знаком велела Сяо Тао подать бухгалтерские книги: С тех пор как наложница Лю приняла бразды правления, ежемесячное жалованье наложницы Чжоу выросло с двух лянов серебра до пяти, и к ней ежедневно рекой текут целебные угощения. При таком уходе кажется, будто они боятся, что та недостаточно подпитает свой организм!
Книга учета раскрылась перед госпожой Цзя, и там черным по белому значились расходы наложницы Чжоу за последние пять дней: три порции птичьих гнезд, два ляна эцзяо, курильница из червонного золота, а перечень блюд и вовсе пел разнообразием и влетел в копеечку.
Лицо госпожи Цзя становилось всё мрачнее — неудивительно, что в последнее время расходы поместья так возросли, при таких тратах любые золотые и серебряные горы мигом обратятся в прах. Сердце женщины тут же сжалось от жалости и досады.
Раз уж первая госпожа так переживает за наложницу Чжоу, почему бы ей не навестить её?
На злонамеренные слова наложницы Лю Сунь Яо отвечать не стала. Госпожа Цзя, дочитав книгу учета, тут же ударила по столу, постановив, что Сунь Яо должна продолжить управление домом, и велела послать за домовой биркой в покои наложницы Лю, чтобы передать её Сунь Яо.
Сунь Яо вместе с нянькой Чжоу переступила порог двора наложницы Чжоу.
Комната была пропитана тяжелым запахом лекарств. Наложница Чжоу лежала в постели, а завидев Сунь Яо, резко натянула одеяло, укрывая живот, и в её глазах читалась предельная настороженность.
Сестрица, не бойся, я пришла во всем разобраться.
Сунь Яо знаком велела няньке Чжоу закрыть дверь и достала из рукава парчовую шкатулку, внутри которой лежала половина разбитого нефритового украшения.
В тот день лекарь говорил, что в статуэтке содержится мускус, но я велела проверить опись приданого резиденции канцлера — это детское украшение из нефти вырезано из цельного куска хотанского нефрита, откуда в нем взяться прожилкам? С тех пор как старший господин забрал статуэтку у меня, я больше её не видела, так как же её могли пропитать мускусом? Неужели я выходила замуж с мускусом при себе, чтобы навредить собственной персоне?
Лицо наложницы Чжоу слегка изменилось, и она машинально коснулась ароматического мешочка у изголовья. Сунь Яо зорко подметила это движение, протянула руку и выхватила мешочек, отчего благовония внутри рассыпались по полу.
Нянька Чжоу подняла порошок: Госпожа, здесь действительно мускус.
Наложница Чжоу резко приподнялась на постели.
Хватит возводить на меня напраслину! Этот мешочек прислала наложница Лю! Она говорила, что он обладает успокаивающим плод действием!
Сунь Яо приподняла брови: О? И зачем же наложнице Лю понадобилось дарить тебе такой мешочек?
Потому что, потому что она завидует моей беременности!
Наложница Чжоу вдруг, словно что-то вспомнив, залилась слезами.
Она давно невзлюбила меня, а в тот день в фамильном храме она даже обозвала меня дешевой шлюхой из борделя!
Снаружи внезапно раздался громкий резкий звук.
Сунь Яо подняла глаза и увидела, как наложница Лю с мертвенно-бледным лицом стоит за окном, в то время как пиала в ее руках разбилась вдребезги, и по земле растекалась похлебка — та самая порция птичьих гнезд, что наложница Чжоу выпивала ежедневно.
Что это с наложницей Лю?
Наложница Лю скрипела зубами от злости: А наложница Чжоу и впрямь мастерица плести интриги! Испугалась, что я лишусь благосклонности, вот и добавила в мешочек мускус намеренно, чтобы свалить всё на меня!
Врёшь!
Наложница Чжоу попыталась встать на ноги, но Сунь Яо удержала её.
Этот мешочек ты передала мне лично в руки, и в тот день еще приговаривала: статуэтка от первой госпожи слишком простая, а с мешочком будет нарядно.
Наложница Чжоу уже не заботилась о том, что беременна, спустилась на пол, подскочила к наложнице Лю и отвесила той звонкую пощечину.
Сунь Яо наблюдала за двумя ожесточенно дерущимися женщинами. Изначально она планировала потянуть время с симулированной беременностью, но теперь видела, что это представление с грызней собак разворачивается даже быстрее, чем она предполагала.