В день, когда шел снег, алые лакированные ворота поместья Цзя отворились. Укушенная в лисью шубу Сунь Яо стояла под галереей и смотрела, как восемь человек внесли тепласть через вторые ворота прямиком во двор Снежных Слушаний. Ярко-красный цвет занавесок на паланкине казался особенно режущим глаза.
Входить в качестве наложницы через парадные ворота да еще и не использовать розовый цвет — это наглядно показывало, сколь велик вес этой женщины в сердце Цзя Лянханя, но в то же время это было и прямой пощечиной Сунь Яо.
— Это младшая дочь землевладельца Чжана из Наньпина, зовут ее Цзянь Лань. Старший господин лично ездил встречать ее и говорил, что они познакомились, когда он вел дела в Наньпине, — тихо доложила нянька Чжоу.
Сунь Яо еще не вышла из послеродового периода, и Цзянь Лянхань передал распоряжение избавить новенькую от утреннего подношения чая, сославшись на то, что жене нужно хорошенько поберечь здоровье. Однако всем своим поведением он словно бы отказывался признавать ее законной хозяйкой. Запах крови из родильной комнаты, казалось, все еще витал на кончике носа, и она машинально коснулась нефритовой шпильки с подвесками в волосах — той самой, что Цзянь Лянхань подарил ей на свадьбу. Блеск нефрита и поныне оставался ярким, но он не мог соперничать с улыбкой новой возлюбленной.
Двор Цзянь Лань находился во дворе Снежных Слушаний, всего в сотне шагов от кабинета. Сунь Яо помнила, что в молодости этот двор принадлежал госпоже Цзя; отделка там была исключительно изящной, в оформление вложили немало труда, и каждый пейзаж, каждая вещица там дышали поэзией.
Когда Сунь Яо много лет назад выходила замуж, госпожа Цзя заявила, что новобрачной не подобает жить в столь роскошных покоях, и поселила ее в нынешнем дворе. Теперь же ради какой-то наложницы было сделано исключение.
— Госпожа, старший господин устроил пир в парадном зале, пригласил добрую половину именитых людей Хучжоу. Уж слишком много чести новой наложнице, — Сяо Тао вошла в комнату с пиалой горячего супа, в ее голосе звучала тревога. Она боялась, как бы госпожа не рассердилась — сейчас как раз шел месяц после родов, и если из-за дурного настроения останется застарелая болезнь, что тогда делать?
Сунь Яо вернулась в комнату, села и, взяв пиалу, сделала глоток горячего супа, словно бы в этот снежный день от этого становилось чуть менее холодно.
Неужели это проверка ее пределов терпимости?
В зале стоял шум и гам, смех Цзянь Лянханя не смолкал ни на минуту. Среди звона бокалов и чарок он смеялся особенно развязно — этот брак приносил ему искреннее удовлетворение.
Именно в этот момент Сунь Яо шагнула в парадный зал. Не заставить новенькую поднести чай наложницы — значит нарушить правила и потерять лицо, но как же она могла ставить своего мужа в неловкое положение?
Когда Сунь Яо приподняла занавеску, Цзянь Лань как раз помогала Цзянь Лянханю разливать вино. Купцы никогда особо не церемонились с правилами вроде того, что новобрачная не должна показываться посторонним глазам, тем более если речь шла о наложнице. В эту минуту Цзянь Лань с прелестной, лучезарной улыбкой держалась рядом с Цзянь Лянханем, и они, с красными рукавами разжигая благовония, выглядели точь-в-точь как идеальная пара.
Нефритовые браслеты на запястьях Цзянь Лань издавали звонкий стук при каждом движении — это были два браслета из двенадцати тонких нефритовых обручей, составлявших приданое самой Сунь Яо. В прошлом месяце Цзянь Лянхань «одолжил» их, чтобы подарить наложнице Ли Вана, а теперь они красовались на руках новой избранницы.
— А вот и госпожа! Садитесь скорее, вино, что привезла Цзянь Лань, просто великолепно, такое мягкое и густое, отведайте-ка, — увидев ее, Цзянь Лянхань бросил на жену несколько нетерпеливый взгляд.
Цзянь Лань подняла глаза, уголки ее губ тронула робкая улыбка:
— Слышала, после родов госпожа очень слаба, а в это вино добавлены ломтики женьшеня, оно лучше всего подкрепляет силы.
С этими словами Цзянь Лань обеими руками поднесла чашу с вином, изящно присев в поклоне.
Сунь Яо пристально посмотрела на чашу:
— Лекарь говорил, что мне не положено пить вино. Надо полагать, муж не станет винить меня за это?
Цзянь Лянхань лично поднял Цзянь Лань. К тому моменту он уже был изрядно пьян и принялся говорить лишнее:
— Если ты не хочешь пить вино наложницы, так ступай к себе в комнаты и сиди там!
Заметив, что атмосфера слегка замерла, кто-то из гостей за столом подзадорил:
— Старший брат Цзя балует наложницу и притесняет законную жену, за это надо наказать!
Услышав это, Цзянь Лянхань громко рассмеялся и, обняв Цзянь Лань за талию, произнес:
— В моей семье Цзя всегда царили мир и согласие между женой и наложницами, а госпожа отличается добродетелью и мудростью, разве станет она мелочиться из-за наложницы? Верно ведь, госпожа?
Затем он повернулся к Сунь Яо, и в его узких глазах Сунь Яо отчетливо прочитала угрозу.
— Муж прав. Сестрица Цзянь Лань, коль хочешь почтить меня, принеси лучше чашку чаю.
Выпив чай в знак уважения, Сунь Яо больше не собиралась оставаться здесь. Глядя на эту оживленную сцену, она поняла, что ее присутствие лишь мозолит всем глаза и выглядит чужеродным. Поднявшись, она распрощалась и ушла. За дверями зала метель усиливалась. Сунь Яо казалось, что сколь бы толстой ни была ее лисья шуба, она не способна заглушить холод в сердце. Она вспомнила слова, сказанные Цзянь Лянханем тогда в экипаже: «Я не хочу, чтобы кто-то смел смотреть на тебя свысока». Теперь же эти слова казались холоднее снега и легче ветра.
·
С тех пор как Цзянь Лань вошла в поместье, Цзянь Лянхань больше ни разу не переступал порог двора Сунь Яо.
Цзянь Лань также не являлась на утренние и вечерние приветствия — вероятно, опасаясь, что Сунь Яо станет чинить ей неприятности. Цзянь Лянхань лишь присылал через слуг кое-какие тонизирующие средства, но сам даже не показывался на глаза.
За несколько дней до того, как Чэн Юю исполнилось сто дней, Сунь Яо взяла ребенка на руки и отправилась в парадный зал к госпоже Цзя, намереваясь расспросить о том, как следует организовать праздничный банкет. Однако она случайно столкнулась с тем, как Цзянь Лянхань, склонившись, заново вкалывал шпильку с цветами в волосы Цзянь Лань. Их щеки соприкасались, и они выглядели точь-в-точь как молодожены в первые дни брака.
— У госпожи слабое здоровье, в будущем не стоит без нужды ходить во двор матери. Цзянь Лань станет исполнять сыновний долг вместо тебя.
Цзянь Лянхань даже не взглянул на ребенка у нее на руках. Цзянь Лань вовремя присела в поклоне:
— Сестрица, не беспокойтесь, я непременно позабочусь о матушке и старшем господине.
Улыбка на лице Сунь Яо едва не сошла на нет, мышцы лица окаменели, и она не знала, что и сказать.
Но наставления о сохранении неподвижности в ответ на любые движения, усвоенные ею в резиденции канцлера, всплыли в памяти. Собравшись с силами, она кротко кивнула:
— Что ж, тогда утруждаю тебя, сестрица. Только я пришла сегодня, чтобы спросить матушку, кого еще следует пригласить на послезавтрашний банкет в честь сотого дня, не упустили ли мы кого. Пожалуй, я подожду матушку здесь.
Явившись, госпожа Цзя легким движением руки переложила заботы о банкете на плечи обеих женщин, заявив, что это станет для Цзянь Лань возможностью набраться опыта.
Сунь Яо по-прежнему покорно ответила: «Слушаюсь».
Три дня спустя, сразу по окончании праздника.
Супруга третьего сына, госпожа Ли, неожиданно заявила во главе толпы служанок во двор Снежных Слушаний под предлогом проверки зимней одежды Цзянь Лань.
Сунь Яо тоже велели позвать. Когда она прибыла, госпожа Ли как раз откинула крышку деревянного сундука, являя взору полупотертые шелка.
— И это та одежда, которую старшая невестка приготовила для новой наложницы?! В таком почтенном поместье Цзя — и так пренебрегать новенькой!
Прислуга вокруг зашушукалась, но Сунь Яо, не торопясь, подошла ближе и принялась перебирать ткани в сундуке:
— Третья деверьевна, кажется, заблуждаешься. Эти старые отрезы изначально предназначались для ее служанок.
Лицо госпожи Ли побледнело. Сунь Яо протянула руку к другому сундуку, где аккуратными стопками лежали новые платья, сшитые из весьма изысканных материалов.
— Если деверьевне нравятся эти ткани, я велю прислать тебе парочку. Просто я не знала, что наложница Цзянь Лань сложила старые отрезы в собственный сундучок — видимо, еще не успела раздать их служанкам в награду.
Госпожа Ли прикусила губу и, не желая сдаваться, продолжила:
— Старшей невестке не стоит переводить тему! Я слышала также, что ты урезала ежемесячное содержание наложницы Цзянь Лань, так что ей даже на румяна и пудру не хватает!
Под галереей воцарилась мертвая тишина. Сунь Яо знаком велела няньке Чжоу принести бухгалтерские книги: там черным по белому было записано ежемесячное содержание Цзянь Лань в пять лямов серебра, да еще два ляма на пудру и румяна, и даже награды ее личным служанкам были расписаны с абсолютной ясностью.
— Что это третья ветвь тут устраивает?
Голос госпожи Цзя раздался сзади, ее острый взгляд скользнул по госпоже Ли.
— Коли кажется, будто старшая ветвь ведет дела скверно, так, может, пусть третья ветвь попробует?
Лицо госпожи Ли вмиг потеряло всякое выражение, она замахала руками:
— Матушка не так поняла! Невестка просто переживает за новую наложницу, боится, что ее обидят.
— Переживаешь? По мне так тебя зависть берет к делам старшей ветви! Из шелковой лавки, что Лянхань открыл в Наньпине, третья ветвь не вложила ни единого усилия, а прибыль норовит разделить?
Госпожа Цзя испокон веков презирала мелочность госпожи Ли.
Сунь Яо опустила глаза на фальшивые цифры закупок третьей ветви в бухгалтерской книге. Несколько дней назад она намеренно позволила третьей ветви повозиться в счетах, притворившись, будто ничего не замечает, — и все ради сегодняшнего дня. В семье Цзя развелось слишком много паразитов, и вырывать их придется по одному.
Госпожа Ли, заключив невесть какую сделку с Цзянь Лань и вообразив, что поймала старшую невестку на притеснении наложниц, и ведать не ведала, чего именно она вот-вот лишится.
— Раз третья ветвь так свободна, почему бы вам не перебраться во двор на западе города? Там имеется пятьдесят му прекрасных полей, как раз хватит третьей ветви на самостоятельное хозяйство, и не будет разговоров, будто я притесняю третью невестку.
Госпожа Ли не поверила своим ушам:
— Ты собираешься выгнать нас из поместья?
— Третья деверьевна шутит. Всего лишь предлагаю третьей ветви поуправлять делами в том дворе, чтобы деверьевна не маялась дома без применения своих талантов.
Глядя на ее перепуганный вид, Сунь Яо вспомнила высокомерное выражение лица госпожи Ли в фамильном храме и произнесла эти слова так, будто искренне заботилась об их благополучии.
Неизвестно когда появившийся под галереей Цзянь Лянхань, взглянув на цифры в бухгалтерской книге, потемнел лицом. Однако ради братского согласия он никак не мог взять на себя роль злодея.
— Тогда давайте позовем старрейшин рода рассудить нас!
За те дни, что они провели вместе, Сунь Яо уже изучила нрав Цзянь Лянханя: заставить его высказаться было решительно невозможно, оставалось лишь вынести дело на суд старрейшин клана.
Услышав о намерении созвать старейшин, госпожа Ли мгновенно лишилась сил. Видя невозмутимый вид Сунь Яо, она поняла, что у той наверняка припасены и другие доказательства, и тогда впору вообще остаться без куска наследства.
— Ну раз так, как только третий господин вернется и подпишет эту бумагу о разделе имущества, деверьевна пусть поскорее собирается и переезжает, чтобы матушка не тревожилась.
Госпожа Ли безвольно опустилась на землю, позволяя служанкам поднять ее и увезти.
В день сотого дня рождения Чэн Юя, когда третий господин вернулся с пирушки, вещи третьей ветви уже были собраны слугами. Сам он, впрочем, прекрасно знал о художествах своей жены, так что без особых возражений поставил подпись и вместе с супругой затемно съехал во внешнее жилье.
Паразиты в доме были почти вычищены, и теперь предстояло как следует позаботиться о будущем ее Чэн Юя.