Даже за это твоя мама вечно меня ругала, и я всё терпела, потому что не хотела уходить от тебя. Тогда я пообещала тебе, что буду жить с тобой всю жизнь.
Двоих детей твоей жены, Таотао и Яньян, которые ходят в школу, твою младшую сестру Ланьлань и даже твоего зятя — всех их содержала я.
Деньги, которые я заработала за эти два года, твоя мама забрала, чтобы построить дом твоему младшему брату, выдать сестру замуж и дать твоему зятю деньги на бизнес. Всё, чем я должна была тебе отплатить, я сейчас компенсирую ценой собственной жизни. Я отдала этой семье целых четыре года, неужели этого мало?
Скорбный и полный гнева голос Сюй До разносился по комнате, а Лю Дачжи отвернулся и посмотрел в потолок.
Утирая слёзы, Сюй До продолжила со слезами на глазах обвинять его:
— Скажи, чем я перед тобой виновата? Я знаю, что ты сломал из-за меня ногу, но неужели моих четырёх лет труда недостаточно, чтобы искупить вину за ту ногу?
Эти два года ты всё отговаривался, стоило мне заикнуться о том, чтобы пойти зарегистрировать брак.
Сначала ты два года твердил, что я ещё слишком мала и не достигла брачного возраста, а последние два года говорил, что твоя жена уехала на заработки в другой город, её невозможно найти и развестись нельзя.
На самом деле я знаю, что твоя жена оформила с тобой развод ещё в прошлом году. Ты просто не хочешь жениться на мне. Раз не хочешь жениться, я не буду тебя принуждать и притворюсь, что ничего не знаю. Но скажи, кто я теперь по своему положению в этом доме? Я даже не могу завести собственных детей!
Лю Дачжи посмотрел на заплаканную Сюй До и опустил голову.
Он пробормотал:
— Я знаю, что ты многое сделала для этой семьи, но что поделать, если мы бедны? Те крохи, что ты сейчас зарабатываешь, и вся эта гигантская куча домашних проблем — капля в море! — Лю Дачжи с чувством вины бросил на Сюй До косой взгляд.
— Почему это крохи? Разве сорок-пятьдесят тысяч — это мелочь? Ты что, не понимаешь, сколько денег я заработала за эти четыре года?
Даже если ты крутил баранку такси, твоя зарплата составляла от силы 800 юаней в месяц, твоя сестра Ланьлань работает учительницей и получает всего 400 юаней, а сколько денег я принесла в вашу семью за три с лишним года?
Все заработанные мной деньги находятся у тебя и твоей матери. Сама я не решаюсь купить себе лишнюю одежду, а когда шла продавать кровь, максимум, на что могла рассчитывать по возвращении — это миска яиц с коричневым сахаром.
Разве я мало зарабатывала? Чего в доме не было из еды? Чего не было из питья? А твоя мама те деньги, что я зарабатывала, то на приданое сестре пускала, то отдавала твоему зятю на бизнес. Твой зять сколько раз брался за дело, столько и прогорал, а мать снова и снова давала ему деньги. Дутаешь, я не знаю? Кабы ни приехала твоя сестра, она вечно клянчит деньги у матери!
А строительство дома твоему брату — посмеешь сказать, что это не мои деньги? За кого вы все меня принимаете? Вы что, считаете меня деревом, трясущим деньги? Даже если в хозяйстве держат дотную корову, ей хотя бы дают травы поесть!
Всё самое вкусное из еды и питья, все хорошие вещи в доме доставались либо семье твоего брата, либо семье твоей сестры.
Последние полгода у меня слабое здоровье — не из-за того ли, что прошлый аборт сделали не до конца? Ты заставил меня идти в какую-то мелкую клинику, кровь шла больше месяца, я похудела на десять фунтов и до сих пор не оправилась, разве ты не видишь?
А твоя мать целыми днями цепляется ко мне дома. Вы что, так спешите и дальше заставлять меня горбатиться на вашу семью?
Она вытирала слёзы руками и слово за словом высказывала все обиды, накопившиеся за четыре года.
Лю Дачжи поднялся с края кровати, бросил на неё косой сердитый взгляд и нетерпеливо бросил:
— Я уже столько хорошего тебе наговорил, хватит с тебя, не наглей и не зарывайся, чего ты ещё хочешь!
Не забывай, что в такого калеку меня превратила именно ты, так что всё, что ты делаешь для этой семьи — твоя прямая обязанность, и тебе нечего обижаться!
Выкрикнув это в ярости, Лю Дачжи хромая вышел из комнаты и с силой хлопнул дверью.
Так вот каковы его истинные мысли, он наконец высказал то, что у него на уме. Оказывается, всё, что она делала для этой семьи эти четыре года, было её обязанностью — даже если бы пришлось отдать за это жизнь и собственное достоинство, она была обязана это сделать.
При этих мыслях её слёзы одна за другой покатились из глаз, смачивая воротник одежды.
Она вспомнила все страдания, через которые прошла за последние годы, всю пережитую за столько лет боль, и пелена слёз застилала ей глаза. Она действительно не знала, что ей теперь делать!
Она и так жила с таким унижением, почему же всё равно не может добиться их любви и расположения?
Её собственная мать была такой, и этот мужчина, который на каждом углу заявлял, что любит её — точно такой же. Неужели во всём мире не найдётся хоть кто-то, кто отнесется к ней по-доброму и хоть капельку полюбит её?
Неужели она, прямо как её имя, действительно оказалась лишней в этом мире?
Ради этой огромной семьи она даже продавала собственную кровь. Однажды в больнице врач сказал ей, что у неё редкая и очень ценная четвёртая отрицательная группа крови, и что за такую кровь платят намного больше, чем за обычную.
Она тогда даже расспросила, не вредно ли это для здоровья. Врач ответил, что никакого вреда нет, нужно лишь хорошенько питаться и восполнять силы.
Поэтому почти каждый месяц она ходила в больницу сдавать свою редкую кровь. И каждый раз, стоило ей получить зарплату или деньги за донорство, как по возвращении домой их тут же под тем или иным предлогом отбирала либо свекровь, либо Лю Дачжи. Короче говоря, сколько бы она ни зарабатывала, в её карманах не задерживалось ни гроша.
Мало того, что она продавала кровь, Лю Дачжи вдобавок заставлял её торговать телом. Даже после сдачи крови, отдав этому мужчине деньги, добытые буквально по капле, она возвращалась домой и могла лишь выпить большую кружку воды с коричневым сахаром, чтобы восстановить кровь и силы. И вот в таком состоянии, кружась от головокружения и слабости, она должна была возвращаться и прислуживать всей этой своре за столом.
Приходилось терпеть и брань свекрови. Ни один человек в доме ни во что её не ставил — кем она вообще была для них?
Изначально в этом доме она верила, что только Лю Дачжи относится к ней хорошо, а значит, вся усталость и все тяготы того стоили. Как бы ни было трудно и тяжело, она не обращала на это внимания, ведь она уже пообещала ему прожить с ним всю жизнь.
Она держалась из последних сил в этом доме исключительно благодаря тем словам Лю Дачжи: «Я люблю тебя, и я никому в этом мире не позволю обижать тебя, даже моим родственникам».
Эти слова заставили её пожертвовать четырьмя годами молодости. Хотя она и не любила Лю Дачжи, именно он говорил ей самые прекрасные слова на свете, обещая защищать её до конца дней.
И вот этот человек, обещавший защищать её до конца дней, теперь собирается отдать её какому-то отвратительному мужику в обмен на рабочее место!
Её сердце начало разрываться на кусочки. Ей всего-то нужна была несчастная бумажка из загса, но за четыре года ожидания Лю Дачжи так и не дал ей ту заветную красную корочку. За четыре года её имя так и не появилось в их домовой книге.
В этом доме она была словно тягловый скот, как лишённый чувств волчок, который крутится без остановки и не знает ни минуты покоя. И даже при этом она не дождалась от этой семьи ни малейшего уважения.
Ей так хотелось излить кому-нибудь душу и выговорить всю накопившуюся тоску. Сейчас у неё осталась лишь одна верная подруга — Чжу Линь.
Она знала, что если расскажет Чжу Линь об этих обидах, та каждый раз будет её отчитывать. Она знала, что даже не успеет открыть рот, как Чжу Линь обязательно заведёт свою песню:
— Я же говорила тебе немедленно убираться от этой семейки, а ты не слушаешь! Иначе рано или поздно эти люди сожрут тебя так, что от костей ничего не останется.