Ходила молва, что в Фэнду живёт красавица, что фонари мастерит — загляденье: глазками стрельнёт, бровью поведёт, и любой фонарь у неё словно живой, будто шкурой да костями обтянут.
В Фэнду — великое ликование, весь город увешан красным, разукрашен фонарями да гирляндами. Вроде бы праздник какой отмечать собираются, а на улицах — ни души, пустынно-холодно.
Смеркалось. Юноша Сяо Суйхуай, запылённый с дороги, гнался за чудищем издалека. Присел он у обочины в переулке Скрытой Цветок на уличный лоток, заказал себе миску лапши и принялся уплетать за обе щеки. Всего в два-три глотка — полмиски и съел, вместе с бульоном.
— Хозяин Чжу! Две миски бараньего супа! — мужчина с женщиной подсели за один стол с Сяо Суйхуаем.
Хозяин лотка высунулся из-за печного дыма, признал знакомых и с готовностью отозвался:
— Лады, сейчас будет!
Мужчина потёр руки, выдохнул облачко пара и с чувством заметил:
— Нынче фонарей-то — видимо-невидимо.
— И не говори, на Середину осени и то столько не вешали.
Тут как раз ветерок налетел, женщина невольно поёжилась, запахнула воротник, куда задувало, и поморщилась с недовольством:
— Сколько уже торчим тут, скоро стемнеет. Когда их зажигать-то будут? Увидим ли вообще? Замёрзнем насмерть!
Мужчина, на удивление покладистый, перехватил руку жены в свою широкую ладонь, принялся растирать и терпеливо утешил:
— Не гневайся, госпожа. Погодим ещё, наверное, скоро.
Сяо Суйхуай слушал их перепалку, и его разобрало любопытство:
— А что за праздник сегодня? Чего фонарей понавешали?
Услышав его слова, муж с женой переглянулись и усмехнулись:
— Молодой человек, вы, видать, нездешний.
Сяо Суйхуай кивнул:
— Да, только сегодня приехал.
— Ну, так вы как раз поспели.
Мужчина сделал таинственное лицо:
— Только не праздник это вовсе, а великий день для нашего уездного судьи.
— Великий день для уездного судьи? — не понял Сяо Суйхуай. — Ваш судья что, женится, сына родит? Или именины справляет?
Женщина фыркнула, протянув слова:
— Наложницу берёт.
— Наложницу?
Чтобы весь уезд разукрашивали, поздравляя судью с наложницей?
Про такое он не слыхивал.
— А то! Глядите, сколько фонарей по всему городу — красиво, верно? А всё потому, что лисья морда эта любит. Для неё и развесили.
Женщина скривилась с презрением.
— Чтобы столько фонарей сделать, поди, весь уезд на подхвате был?
— Да нет, — объяснил мужчина. — Есть у нас в Фэнду одна мастерица по фонарям, большая искусница. У неё в подмастерьях человек с десяток. Всего за два месяца весь город и обвешали.
— За два месяца? Так быстро?
Сяо Суйхуай усомнился:
— Фонарей-то тут, почитай, под тысячу будет…
— Не зря говорят — у господина глаз намётан, — мужчина подался вперёд и понизил голос, скорчив такую же любопытную мину, как деревенские кумушки у околицы: — Ровно тысяча фонарей. По золотому за штуку. Тысячу золотых выложили! Целую тысячу золотых! Я три десятка лет на свете живу, но такого светового представления в Фэнду отродясь не видывал. Разве что на Мирном празднике в другом уезде нечто подобное бывало.
В восхищении он невольно позавидовал:
— Эх, мне бы так с фонарями управляться. Два месяца — хоть до смерти упаши, а заказ бы взял!
Женщина закатила глаза и сплюнула:
— Любовничек да потаскуха, только и знают, что выставляться.
Видя, что жена не в духе, мужчина смущённо улыбнулся и бросил на неё заискивающий взгляд, стараясь, чтобы это выглядело не нарочно:
— А не будь этого, кому бы приспичило в такой холод тащиться на улицу смотреть, как судья наложницу берёт? Верно я говорю, женушка?
Повисла неловкость. Лавочник, улыбаясь, поднёс две миски бараньего супа:
— Как обычно: одной — с кинзой побольше, другой — без. Угадал?
Мужчина с улыбкой принял миски:
— Верно.
И тут же ту, что с кинзой, подвинул жене. Та чуть смягчилась.
А Сяо Суйхуай всё не мог прийти в себя от изумления — золотой за фонарь. Он глянул на остатки бульона в своей миске. Десять медяков за эту лапшу — и то сердце щемило, а тут кто-то тысячу золотых выложил, чтобы фонарями весь город обвешать.
Он вгляделся в фонари: роскошные пионы, золотые фениксы с расправленными крыльями, семицветные облака… Каждый — отменной кисти, на любой рост и стать, на тысячу ладов — и ни один не повторялся. Ещё не зажжённые, а уже казались живыми.
Вдалеке, хотя и смутно, но там тоже выстраивалась своя иерархия — высокие и низкие, теснясь, составляли единый строй. Да к тому же каждый фонарь, похоже, был размещён с великим тщанием.
Вот только…
Вот только в самой серёдке этой затейливой, пышной фонарной композиции торчал один фонарь — из красной газовой ткани, до того простой и скромный, что на фоне других казался сущим отрепьем. Чужеродный, словно бельмо на глазу.
Порча.
Порча.
Бездарный полководец губит всю армию.
Сяо Суйхуай терялся в догадках, как вдруг мужчина рядом с ним вскочил и, размахивая руками в сторону переулка Скрытой Цветок, закричал:
— Зажглись! Фонари зажглись!
Сяо Суйхуай обернулся. С ночным ветерком все фонари на улице вспыхнули разом!
Тот самый старомодный красный фонарь вдруг преобразился: лёгкая ткань колыхалась на ветру, и внутри него, казалось, плясала грациозная красавица.
А все остальные фонари разом поблёкли, став лишь фоном.
Словно все приготовления велись только ради этого мгновения.
Точно зрачок в око — точка, что даёт дракону жизнь.
Юноша невольно ахнул: не порча, не порча… Вот она — последняя точка! Кисть завершила творение!
Ему стало любопытно, как это устроено, он хотел встать и разглядеть получше, но услышал, как мужчина предупреждает жену:
— Тише, госпожа. Что ты всё — любовничек да потаскуха. Не ровен час, язык прикусишь. Кто ж не знает, да только сам уездный судья И приказал считать, что госпожа Юй входит в дом законной женой, наравне с первой. Не наложница, дескать.
— Тьфу! Законная жена! — возмутилась женщина. — Совесть надо иметь!
— Он потаскуху в законные жёны берёт. А как же та, первая, госпожа Цао? Ведь старший сын у него от неё. Ещё недавно многие в городе видели, как они с госпожой Цао ладком да мирком живут, душа в душу. Все думали — остепенился, на ум взялся. А теперь — на́ тебе! Не прошло и трёх месяцев, как он, бесстыжий, потаскуху в дом ведёт, да ещё напоказ, при всём честном народе. Срамота!
— Невмоготу мне на это празднество глядеть. Любуйся сам, коли охота!
С этими словами женщина вскочила с лавки и, круто повернувшись, собралась уходить.
Её «правдолюбие» мигом привлекло взгляды остальных посетителей.
Мужчина, увидев это, поспешно вскочил и преградил ей путь:
— Ай-яй-яй, госпожа моя добрая! Ты бы потише. Да и потом — пришли уже, продрогли столько, представление только началось. С чего бы вдруг уходить?
— Чего бояться? Я правду говорю. Сам дела гадит, а другим и слова не скажи? Давай, пусть язык вырвет, чтоб навек замолчала!
Женщину распирал гнев, и тут взгляд её стал колким:
— Ты за него заступаешься? Или сам положил глаз на какую-нибудь лиску из весёлого дома?
Мужчина испугался и начал оправдываться:
— Госпожа моя, что ты такое говоришь! Как я посмею!
Видя, что они ссорятся не на шутку, Сяо Суйхуай решил вмешаться:
— Не ссорьтесь, господа хорошие. Ссора только любовь рушит. Глядите, фонари зажглись. Все до единого. Я тут как раз заметил один фонарь — на редкость пригожий. Господин, ведите скорее госпожу посмотреть.
Сяо Суйхуай поднял руку, чтобы указать им, но того газового фонаря — и след простыл!
Он шагнул вперёд — нигде ни пятнышка. Даже шест, на котором он висел, исчез.
От этой безупречной, дивной картины вдруг повеяло жутью. Мурашки поползли по коже.
Почудилось, что внутри фонарей не свечи, а сотни вращающихся глаз.
Синань на поясе вдруг заледенел и завертелся волчком.
Сердце юноши ёкнуло:
— Худо! Нечисть!
— А-а-а!
С лотка донёсся душераздирающий вопль.
Сяо Суйхуай обернулся. Это был тот самый мужчина! Он корчился на коленях, с искажённым от боли лицом, а перед ним кто-то лежал. Посетители, что сидели за столиками, с визгом бросились врассыпную.
Проследив за испуганным взглядом мужчины, Сяо Суйхуай увидел, что на земле — его жена.
Он кинулся назад. Женщина билась в судорогах, грудь ходила ходуном, изо рта и ноздрей хлестала кровь.
И тут он заметил — её языка…
Вправду не стало.
Юноша, не теряя ни мгновения, вытащил из поясной сумки жёлтую бумагу, окунул пальцы в кровь у неё изо рта, начертал на ней талисман и засунул ей в рот. Затем достал из-за пазухи готовый амулет и сунул оцепеневшему от страха мужчине, наскоро наказав:
— У неё во рту — кровоостанавливающий талисман. Пока врача не найдёте, ни за что, ни за что его не вынимай! А это — спасительный амулет, носи его при себе, нечисть близко не подступит. Бери жену и уходите скорее!
Синань вращался бешено. Вокруг завывал ледяной ветер, но чудища видно не было.
Сяо Суйхуай принялся читать заклинание, чтобы заставить синань указать точное место, но тот никак не желал останавливаться.
Волосы встали дыбом. Если синань не сломан, то дело плохо…
Нечисть была повсюду! Всё вокруг было нечистью!