Ву-лан, ты, пожалуй, слишком жаден: хочешь и А-Луань, и красивую наложницу? Решил насладиться рыбацким счастьем сразу на два фронта?
Но наша А-Луань — не какая-нибудь другая девица, и рыбку съесть, и на елку сесть не получится, неужели ты этого не понимаешь? — мягким тоном произнесла госпожа Су.
Почему? — Юй Вэйи шагнул вперед. — Другим можно, почему А-Луань нельзя? Разве все женщины в этом мире не так живут?
Раз все так живут, значит, это правильно? — сурово парировала госпожа Су.
Юй Вэйи промолчал и слегка отвернулся.
Однако молчание было ответом.
Увидев это, госпожа Су разве могла чего-то не понять?
Она нетерпеливо махнула рукой:
— Раз уж тебе так сильно хочется завести наложницу, к чему тогда ломать себя и принуждать А-Луань? Лучше найди себе более великодушную жену — тогда сможешь набирать сколько угодно наложниц, хоть целую дюжину!
— Нет, мне нужна только А-Луань! — наотрез отказался Юй Вэйи.
Госпожа Су на мгновение замолчала, и ее взгляд, тяжелый, как омут, устремился на стоявшего перед ней юношу:
— Мы не требуем от тебя невозможного, а ты посмел давить на А-Луань! Какая у тебя после этого совесть? Говоришь так, будто А-Луань, кроме как за тебя, больше ни за кого выйти не сможет!
Под градом вопросов госпожи Су пыл Юй Вэйи заметно угас:
— Младший вовсе не это имел в виду. Если... если А-Луань действительно так против наложниц, я в худшем случае пойду и договорюсь с матерью, и тогда мы просто не возьмем Цзюйэр.
Упрямство рода Се превзошло все ожидания его матери, и ему оставалось только пойти на уступки — к счастью, всё было еще не слишком поздно.
Заставить его отказаться от А-Луань было абсолютно невозможно!
Он любил А-Луань до глубины души, любил преданно и до самого конца, а отказаться от нее — это все равно что вырвать у него сердце!
Однако госпожа Су уже утомилась тратить на него слова.
Благородная и величественная красавица неторопливо отпила глоток чая, а затем холодно приказала:
— Нянюшка Цзинь, проводи гостя.
— Слушаюсь, — отозвалась нянюшка Цзинь, в два шага подошла к юноше в красном и, протянув руку, указала на выход: — Молодой господин Юй Вэйи, прошу за мной.
В сердце Юй Вэйи смешались тревога и тоска. Бросив взгляд на госпожу Су и заметив в ее спокойном выражении лица откровенное нетерпение, он с беспокойством произнес:
— Госпожа Се, Вэйи решительно не согласен расторгать помолвку. Всё, что было до этого — вина племянника, но впредь такого больше не повторится. Прошу, дайте племяннику еще один шанс. Госпожа, отдыхайте, а племянник откланяется.
С этими словами юноша сложил руки в почете, надел свои высокие сапоги и вместе с нянюшкой Цзинь повернулся и вышел.
Наблюдая за удаляющейся фигурой юноши, чьи одежды вздымались от быстрой ходьбы, госпожа Су помрачнела взглядом.
Похоже, молодой господин Юй не намерен так просто отказываться от помолвки.
Затем госпожа Су насмешливо фыркнула.
Не хочет отступаться — неужели от этого помолвку нельзя расторгнуть?
Не ему же здесь всё решать.
Следом на сердце у госпожи Су снова заскребла тоска. Она подняла руку и потерла виски — хорошее воспитание помогло ей подавить это раздражение.
В нынешние времена найти преданного душой и сердцем мужа — это поистине иголку в стоге сена искать.
Узнав, что Юй Вэйи покинул особняк семьи Се, Се Чжунцин вышла из собственного Двора Сяосян и направилась в сад Цинфэн к матери.
Юная госпожа была облачена в небесно-голубое платье с широкими рукавами, волосы были уложены в простой девичий узел, на ногах стучали деревянные сабо — она шла неторопливой, плавной походкой, изящная и легкая, словно гибкая ива на ветру.
— Дочь приветствует матушку.
Едва завидев дочь, госпожа Су вмиг стряхнула с себя всю накопившуюся тревогу. На ее холодном и ослепительно прекрасном лице расцвела улыбка, и она поманила ее к себе:
— А-Луань пришла, иди скорее к матери.
— Слушаюсь.
Тихо ответив, Се Чжунцин, приподняв подол платья, изящно подошла к материнскому ложу, сбросила деревянные сабо и, подобрав юбки, опустилась на колени рядом с матерью.
Госпожа Су взяла дочь за руку и ласково спросила:
— А-Луань уже завтракала?
— Да, завтракала.
Услышав это, госпожа Су кивнула и велела нянюшке Цзинь принести сладости.
Девушка прижалась к матери, любовно обвив ее руку, и спросила:
— Матушка, о чём вы только что говорили с Юй У-ланом? Он согласился расторгнуть помолвку?
При этих словах госпожа Су тяжело вздохнула, и в ее глазах промелькнула усталость:
— Я как раз говорила с ним об этом, но он не согласен.
— Не согласен? С какой стати ему быть несогласным? — брови Се Чжунцин сошлись на переносице, личико надулось от обиды, а в сердце кольнула острая боль.
Госпожа Су перевела взгляд на сидевшую рядом дочь и с досадой произнесла:
— Всё потому, что наша А-Луань выросла писаной красавицей.
Только-только отметившая пятнадцатилетие девушка обладала поистине несравненной красотой: лицо — словно персик в цвету, кожа — точно выточенная из лунного камня, брови тонкие, как горные дали в дымке, глаза глубокие, как осенние воды, губы алые, а зубы белые жемчуга. Каждое движение, каждая улыбка источали мириады оттенков очарования, а небесно-голубое платье делало ее похожей на сошедшую с картины небожительницу или лунную деву — невозможно было не поддаться ее чарам.
К тому же она родилась в высшем знатном роду, с детства получила прекрасное воспитание, обладала благородными манерами, была мила и чиста — неудивительно, что многие грезили о ней.
Немудрено, что молодой господин Юй не желает ее отпускать. Ведь эту жемчужину семьи Се он добивался целых два года!
Но если подумать: он потратил два года, чтобы вымолить у госпожи Су и Се Ситу согласие выдать за него драгоценную дочь, а в итоге тут же побежал развлекаться с другой женщиной? Как это понимать?
И вправду: стоит заполучить желаемое, как ценить перестают!
— Мне всё равно, — Се Чжунцин вовсе не собиралась идти на компромисс и прогибаться, в душе она была своевольной и капризной. Прильнув к матери, она заискивающе произнесла: — Матушка, как бы то ни было, я за него замуж не выйду!
— А за кого тогда? После расторжения помолвки у тебя останется всего два года.
По законам Великого Цзинь девушки должны выходить замуж в возрасте от тринадцати до семнадцати лет. Если же к семнадцати годам она всё еще не замужем, власти выдавали ее замуж насильно.
— Матушка, я не выйду за него. Уж лучше я выйду за кого-нибудь нелюбимого — такого, кто хранит верность и всю жизнь будет принадлежать только мне одной. А что до чувств? Их можно взрастить постепенно, уже после свадьбы.
Было в ее мыслях и продолжение: а если взрастить не получится — ничего страшного, она не станет себя принуждать, лишь бы муж уважал ее.
Госпожа Су погладила дочь по шелковистым волосам, ее глаза лучисто изогнулись:
— Хорошо, пусть будет по-твоему, как скажет А-Луань. У нас в любом случае есть еще два года, успеем всё тщательно обдумать и подыскать кого-нибудь другого, спешить некуда.
Се Чжунцин кивнула:
— Угу, послушаю матушку.
Прислонившись к материнскому плечу, юная девушка затихла, погрузившись в водоворот тяжелых мыслей.
Предательство настоящей любви — о, оказывается, это так больно! Боль пронзила ее насквозь, оставив шрам на всю жизнь, а ненависть к Юй Вэйи не угаснет до конца дней.
С той самой минуты, как она застала Юй Вэйи за утехами с другой женщиной, между ними разверзлась непреодолимая пропасть. Она больше никогда не простит Юй Вэйи и тем более не сможет принять его без тени сомнения в сердце.
К чему мучить друг друга до конца дней? Куда лучше расстаться пораньше.
……
Юй Вэйи покинул особняк семьи Се опустошенным и терзаемым дурной предчувствием. В карете его уже ждал двоюродный брат — Князь Чу.
Цзинь Лихай лениво прислонился к мягкой спинке сиденья, поигрывая веером из конского хвоста, воплощая собой образ утонченного и элегантного молодого господина.
Неизвестно, сколько прошло времени, но заметив поникшую голову племянника Юй У-лана, он сразу понял, что дело неладно, и мгновенно выпрямился.
Едва Юй Вэйи залез в карету, Цзинь Лихай нетерпеливо спросил:
— Ну как успехи?
Юй Вэйи покачал головой, поджал губы и выдавил:
— Род Се намерен расторгнуть помолвку.
— Что?! — Князь Чу от изумления вытаращил свои фениксовы глаза. — Только из-за этого они хотят расторгнуть помолвку?
Юй Вэйи кивнул, потом снова покачал головой:
— Я не согласен.
Цзинь Лихай внимательно вгляделся в лицо двоюродного брата и осторожно поинтересовался:
— А что сказала госпожа Се?
— Я ее не видел.
— Она не захотела с тобой видеться?
Юй Вэйи молча кивнул, механически перебирая в руках красную веревочку — ту самую бирку с оберегом, которую он вчера выловил из пруда.
Цзинь Лихай снова спросил:
— Так с кем же ты виделся?..
— С госпожой Се.
— Это госпожа Се заговорила о расторжении помолвки?
— Угу.
— Выходит, разрыв помолвки — это решение госпожи Се или самой госпожи Се?
Вспомнив недавнее выражение лица госпожи Су, Юй Вэйи почувствовал, как сердце ухватилось в бездну:
— Судя по виду госпожи Се, А-Луань тоже хочет расторгнуть помолвку.
— Серьезно? Разве вы не души не чаяли друг в друге с А-Луань? Она правда согласна? — Цзинь Лихай взволнованно приподнялся, всем корпусом подавшись вперед, и машинально сжал веер.
На сердце у Юй Вэйи было тяжело и тоскливо. Стоило вспомнить заплаканное лицо А-Луань вчера, как его пробирало и холодом, и жгучей болью. Внезапно он осознал, что его спина насквозь промокла от холодного пота — от первобытного, липкого страха.
Ну почему, почему всё случилось так, что это увидела именно А-Луань?
Хотя он же твердо решил держать всё в тайне от А-Луань! Как она вообще пробралась в усадьбу? И ведь никто не доложил, прямо нос к носу столкнула его с поличным!
Он провалялся без сна всю ночь, мучимый дурными предчувствиями и страхом, что А-Луань устроит истерику. А теперь А-Луань отказывается видеться с ним, не хочет слушать никаких оправданий и намерена разорвать помолвку...
Что же делать? Похоже, он собственными руками собирается потерять свое сокровище, хотя вовсе этого не хотел...
А-Луань... А-Луань...
Аура Юй Вэйи становилась всё более унылой, он полностью поник, выглядя так, будто для него рухнул мир.
Цзинь Лихай даже почувствовал укол жалости — как-никак, это его родной двоюродный брат. Он попытался утешить его:
— Чжао-чжи, ты уж сильно-то не убивайся. Может, госпожа Се просто сгоряча ляпнула? Завтра же сходи к ней, извинись, объяснись, пообещай, что и близко не подпустишь никаких наложниц, пожалуйся на тяжелую судьбу. Глядишь, сердце госпожи Се и смягчится, и всё утрясется.