— Правда? — Юй Вэйи перевёл взгляд, полный робкой надежды. На самом деле в глубине души он и сам на это надеялся.
Цзинь Лихай почувствовал себя немного неуверенно под этим просительным взглядом двоюродного брата. Потерев нос и отведя глаза, он произнес: — Мы все видели, как вы с А-Луань дорожите друг другом. Разве можно вот так просто взять и всё разрушить? Стоит тебе лишь немного умерить гордыню и признать свою вину, как вы с А-Луань снова помиритесь.
Хотя сам Юй Вэйи вовсе не считал зазорным завести наложницу, раз уж А-Луань это не нравилось, он был готов пойти и признать свою неправоту.
— Но сейчас А-Луань не желает меня видеть, — Юй Вэйи поднял глаза на кузена. — Шуюй, есть у тебя способ помочь мне встретиться с ней?
Цзинь Лихай задумался, а Юй Вэйи тут же добавил: — Через четыре дня я уже отправляюсь в поход!
Цзинь Лихай беспомощно вздохнул и с видом человека, зашедшего в тупик, ответил: — Слишком мало времени. Да и в последние дни не слышно, чтобы кто-то устраивал приёмы. Если хочешь увидеть госпожу Се, остается только пригласить её наедине.
— А если она не согласится прийти? — мрачно бросил Юй Вэйи.
Цзинь Лихай на мгновение остолбенел, а затем выдал: — Тогда перелезь через стену!
Это была всего лишь шутка, но Юй Вэйи, услышав её, тут же просиял: — Отличная идея!
Цзинь Лихай: — …
Подожди, ты что, всерьез? Только не вздумай!
Смущенно кашлянув, Цзинь Лихай поспешил исправить положение: — Чжао-чжи, старший брат пошутил. Перелезать через стены — поступки совсем не благородного мужа…
Он попытался хоть как-то всё отыграть назад.
Но Юй Вэйи заявил: — Всё это неважно. Главное — загладить вину перед А-Луань.
Цзинь Лихай: — …
Будь проклят мой язык.
Повозка мерно покачивалась на дороге. Цзинь Лихай вертел в руках складной веер, размышляя о чём-то, и спустя какое-то время поднял взгляд на Юй Вэйи: — Чжао-чжи, ты действительно решил отказаться от наложницы?
Юй Вэйи на мгновение задумался и ответил: — Раз А-Луань это неприятно, значит, так тому и быть.
— Куда это годится! — возмутился Цзинь Лихай. — А как же матушка? В прямой ветви клана Юй остался ты один-единственный наследник! У твоего четвёртого брата ноги покалечены, и завести потомство ему тяжело, вся надежда клана Юй теперь на тебя! Если даже ты…
Цзинь Лихай недоговорил, изображая крайнюю озабоченность судьбой тетушки и всего рода Юй.
Он не накаркивал беду своему младшему кузену, но на поле боя всё менялось в одно мгновение, и предугадать, что случится в следующий миг, не мог никто.
Цзинь Лихай тяжело вздохнул: — Чжао-чжи, не думай, будто твой старший брат пытается рассорить тебя с госпожой Се. Просто тетушке и так приходится нелегко. Она заботится о благополучии клана Юй и очень надеется, что перед уходом ты оставишь ей хотя бы внуков.
Юй Вэйи уныло поник головой и откинулся на спинку сиденья: — Разве я не понимаю? Но А-Луань рассердилась и теперь требует разорвать помолвку…
Он не мог жить без А-Луань.
Глядя на терзания юноши в красных одеждах, Цзинь Лихай так сильно перенервничал, что едва не сболтнул лишнего. К счастью, в последний момент он вовремя прикусил язык, отвернулся к окну и произмолвил: — Чжао-чжи, лучше хорошенько подумай о матушке.
Услышав это, Юй Вэйи погрузился в долгое молчание.
Того же дня пополудни Се Ситу пораньше ушёл из присутственного места и вместе со старшим господином Се и слугами рода Се направился к резиденции клана Юй.
Глава рода Юй, госпожа Хуань, услышав от слуги, что с визитом пожаловали Се Ситу и старший господин Се, сразу поняла: дело приняло дурное оборот.
Утром, когда Пятый лан обмолвился, что в роду Се намерены расторгнуть помолвку, она была вся в сомнениях.
С одной стороны, ей было жаль упускать столь блестящий и влиятельный род, с другой — ей казалось, что госпожа Се, подобно своей матери госпоже Су, излишне ревнива, а потому совершенно не подходит на роль хозяйки знатного дома.
И вот теперь люди из рода Се явились лично, а она понятия не имела, как себя с ними вести.
Но раз гости уже на пороге, не прятаться же от них? Пришлось велеть проводить их в цветочную гостиную.
Се Ситу вальяжной походкой вошёл во двор, миновал лунную арку, прошёл по извилистым крытым галереям и наконец добрался до гостиной. Се Хуань неотступно следовал за отцом.
Госпожа Хуань уже приказала расставить кушетки для гостей. Завидев их, она тут же расплылась в улыбке и поспешила навстречу: — Се Ситу пожаловал в наш скромный дом! Прошу прощения, что не встретила у ворот. Проходите, пожалуйста, прошу, занимайте почётные места.
Юй Вэйи тоже стоял подле матери, сложив руки в приветственном жесте: — Племянник приветствует дядю Се и брата Уцзю.
Но стоило его взгляду скользнуть чуть дальше и упасть на пару диких гусей, которых держал в руках следовавший за гостями слуга клана Се, как лицо его разом переменилось. Сердце у него упало и замерло от холода.
Се Ситу с сыном и вправду пришли расторгать помолвку!
Се Ситу ответил на приветствие, и они с госпожой Хуань сели, а Се Хуань расположился напротив Юй Вэйи.
Едва усевшись, Се Ситу без лишних предисловий сразу перешёл к делу: — Госпожа Юй, вчерашнюю проделку вашего сына моя младшая дочь передала мне от и до. Поразмыслив над всем, я пришёл к выводу, что молодые люди друг другу не подходят, так что лучше эту помолвку отменить…
— Не бывать этому! — Юй Вэйи резко хлопнул по низкому столу и вскочил на ноги. Глаза его выкатились от гнева, лицо налилось кровью, и он яростно взревел: — Я не согласен!
Его грудь тяжело и судорожно вздымалась, словно внутри бушевало пламя.
Он отказывался верить, что род Се действительно намерен разорхнуть его помолвку с Се Чжунцин. Для него это прозвучало как удар грома среди ясного неба.
Юй Вэйи сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони. Ощущение невыносимой ярости и обиды захлестнуло его с головой, и он снова повторил: — Я не согласен!
На лице Се Ситу застыла лёгкая улыбка: — Племянник, не гневайся. В этом нет твоей вины, просто вы с ней совершенно не подходите друг другу по характеру…
— С чего это вдруг не подходим? Раньше же всё было хорошо! — не унимался Юй Вэйи, у него даже шея побагровела от напряжения.
Госпожа Хуань холодно прикрикнула: — Пятый лан, сядь! Недопустимо вести себя столь бесцеремонно!
Юй Вэйи перевёл взгляд с помрачневшего лица матери на невозмутимого Се Ситу, после чего со злостью рухнул обратно на циновку, в упор глядя на Се Ситу глазами, полными упрямого несогласия.
Убедившись, что сын утих, госпожа Хуань велела подать гостям чай и виновато улыбнулась: — Се Ситу, не слишком ли вы спешите с этим решением? Почему бы не позволить молодым людям самим во всём разобраться?
Стоило сыну оступиться вчера, как они уже сегодня неслись расторгать помолвку. Торопливость рода Се просто поражала — они даже не дали времени попытаться всё уладить.
— Моя дочь думала над этим целый день, и матушка её выбор одобрила.
Однако госпожа Хуань лишь хмуро покачала головой: — Ваша дочка ещё совсем юна, как вы могли позволить ей творить глупости? Подумаешь, молодые поссорились из-за какой-то мелочи, а вы из-за этого хотите разрушить такую хорошую партию. Что люди скажут?
Подтекст слов госпожи Хуань был очевиден: если станет известно, что Се Чжунцин расторгла помолвку из-за того, что жених позволил себе лишнее с другой женщиной, разве её не заклеймят ревнивой фурией?
Вдобавок репутация её покойной матери и без того была не безупречна. Если бы на саму девушку легло клеймо склочной ревнивицы, кто бы после этого осмелился взять её в жёны хозяйкой дома?
Се Ситу оставался совершенно невозмутим. Отрегулировав складки на одеянии, он произнёс: — Об этом госпоже Юй беспокоиться не стоит.
А-Луань пошла в мать — лицом хороша и выразительна, сколько юношей в Цзянькане только и ждут случая посвататься к ней? Неужели свет клином сошёлся на их Пятом лане?
Видя непреклонность Се Ситу, Юй Вэйи занервничал ещё сильнее.
В глазах юноши читались твердая решимость и отчаяние: — Дядя Се, эту помолвку нельзя расторгать! Я был неправ, но впредь непременно исправлюсь, ещё не поздно всё исправить. Умоляю, дайте племяннику шанс!
С этими словами Юй Вэйи глубоко поклонился, сложив руки.
Он хотел доказать дяде Се, что его чувства к Се Чжунцин несокрушимы и ничто на свете не способно их разлучить.
Однако перед лицом клятв юноши Се Ситу остался совершенно равнодушен. Сделав небольшой глоток чаю, он с легкой усмешкой произнёс: — До чего же горький чай.
Затем он неторопливо опустил чашку на стол, поднял глаза на Юй Вэйи и с видом знатока заметил: — Раз уж Пятый лан только теперь осознал свою ошибку, чем же ты думал раньше? Ты же прекрасно знал, что А-Луань не терпит и малейшей фальши, знал её принципы — так зачем же пошёл наперекор?
Он презрительно хмыкнул: — Если говорить прямо, ты просто ни во что не ставил слова А-Луань.
Надеялся проверить, станет ли она прогибаться ради тебя. Только вот незадача — А-Луань не прогнулась!
Если бы это сошло ему с рук, страшно подумать, сколько унижений пришлось бы терпеть А-Луань в будущем.
Его любимая дочь вовсе не собиралась идти на жалкие компромиссы ради чужого удобства!
Се Хуань тоже вздохнул: — Ещё до того, как начать ухаживать за А-Луань, ты пообещал младшей сестре никогда её не предать, а теперь… Эх, ладно, чего уж там…
Вспомнив вчерашние слёзы А-Луань, Юй Вэйи преисполнился жгучего раскаяния: — Дядя Се, в этот раз я и впрямь оплошал, но клянусь, больше подобного не повторится!
Юноша говорил столь искренне, но Се Ситу лишь покачал головой: — Поздно.
— Не поздно! Умоляю, позвольте мне увидеться с А-Луань, я всё ей объясню!
Он объяснит А-Луань, что у него просто не было выбора. А если она всё равно его не простит, что ж, тогда он смирится и даст зарок до конца дней не брать наложниц.
Но Се Ситу вовсе не собирался продолжать пустые разговоры с Юй Вэйи. Он махнул рукой, подзывая стоявшего позади слугу, и велел: — Передайте им гусей, которых они приносили для сватовства.
Затем он извлек из рукава свиток: — А это брачные карточки с датами рождения, которыми обменивались наши семьи, заберите их.
— Нет! —
Юй Вэйи снова сорвался с места. Остолбенело глядя на лежавшие перед ним карточки, он почувствовал, как изнутри поднимается волна отчаяния, и рухнул в пучину полного краха.
Он судорожно сжал кулаки, пальцы его мелко дрожали, словно он пытался ухватиться за ускользающую жизнь, но был абсолютно бессилен.
Вмиг покрасневшие глаза юноши казались разорванными на бесчисленные осколки, которые уже невозможно было собрать воедино. Пустой и потерянный взгляд утратил прежний блеск, до краёв наполнившись жгучей болью и тоской.