Вплоть до полудня Лянъюань Линь прислала людей передать целебную мазь и нефритовый крем для кожи, передав слова надежды на то, что её здоровье поскорее поправится.
— Госпожа, это нефритовый крем, который удаляет застой крови, не оставляя следов, и отлично ухаживает за кожей, — проговорила в стороне Дунмэй, глядя на еще не убранные чайные чашки; в ее глазах читалось сомнение, однако расспрашивать дальше она не стала.
Раз госпожа не велела убирать, на то были свои причины.
Но стоит ли принимать этот нефритовый крем?
— Оставь, — бросила мимолетный взгляд на крем Цзян Шулин.
До самого вечера не происходило никаких неожиданностей.
Цзян Шулин нахмурилась: неужели она судила о благородном человеке по собственным низким меркам?
Однако не успела она как следует над этим задуматься, как в комнату вихрем вбежала Сячжу.
— Куда девались твои манеры? — строго прикрикнула на нее Цзян Шулин.
Сячжу опустилась на колени и лукаво подмигнула Цзян Шулин.
— Госпожа, служанка просто встревожилась, — с перепуганным видом попыталась оправдаться та и, заикаясь от спешки, затараторила: — Госпожа, Лянъюань Линь после того, как вернулась из нашего Дворца Хуаинь, начала беспрерывно страдать рвотой и диареей.
— Она позвала Его Высочество, а также велела пригласить лекаря.
— Лекарь сказал, что Лянъюань Линь отравилась.
— Его Высочество сейчас ужасно разгневан, он допросил многих. Ближняя служанка Лянъюань Линь заявила, будто все случилось из-за того, что та выпила чаю и отведала сладостей здесь, у нашей госпожи.
— Госпожа, что же нам теперь делать? — в панике приговаривала Сячжу, то и дело косясь на дверь.
Она уже давно заметила: во Дворце Хуаинь, помимо тех четырех служанок, четверо евнухов вели себя нечестно, да и несколько служанок второго ранга и уборщиц явно были засланы кем-то другим.
Госпожа только-только прибыла, и, конечно, ей было трудно выгнать их всех разом.
Только избавляясь от них поодиночке, можно было не привлекать лишнего внимания.
— Какое отношение это имеет ко мне? — Цзян Шулин ошеломленно уставилась на Сячжу, выглядя так, будто ее до смерти напугали.
— Госпожа, придумайте же скорей какой-нибудь выход! — громким голосом запричитала Сячжу.
— Я и сама не знаю, что делать... — слабо отозвалась Цзян Шулин и умолкла.
Спустя некоторое время вошла Дунмэй.
— Она ушла, направилась к второстепенной наложнице Су, — тихо шепнула она, приблизившись к Цзян Шулин.
Сячжу поднялась с пола.
— Госпожа, как я только что сыграла? — вполголоса поинтересовалась она.
— Очень убедительно, — похвалила ее Цзян Шулин, однако ее прекрасные глаза были устремлены на выход из дворца.
Как же она этого ждала.
Лянъюань Линь и Фэнъи Чэнь жили вместе в Павильоне Мяоинь, и то, что после возвращения из Дворца Хуаинь Лянъюань Линь слегла с рвотой и поносом, подтверждала и Фэнъи Чэнь.
Побледневшая Лянъюань Линь полусонным взглядом смотрела на Сяо Циля, находившегося в комнате, и ее глаза были переполнены любовью.
И правда, неужели только так можно добиться, чтобы о тебе вспомнили?
— Ваше Высочество... Умоляю, не вините второстепенную наложницу Цзян, это наложница из жадности объелась до боли в животе, к второстепенной наложнице Цзян это не имеет никакого отношения.
— Во всем виновата... наложница.
Странным, прерывающимся голосом произнесла Лянъюань Линь, бледная как полотно, и попыталась приподняться.
Сяо Циль бросил беглый взгляд на лежащую Лянъюань Линь и сидящую у ее кровати Фэнъи Чэнь, но выражение его лица осталось холодным и отстраненным.
— Императорский лекарь Чжун, как состояние Лянъюань Линь? — холодно осведомился он.
— Отвечаю Вашему Высочеству: ваш слуга уже вывел яд из организма Лянъюань Линь, ее жизни ничто не угрожает.
— Раз так, у Меня еще есть дела, Я ухожу.
— Ваше Высочество... — Лицо Лянъюань Линь победнело еще сильнее.
— Что? У Лянъюань Линь есть еще дела? — Сяо Циль обернулся.
— Наложница... — У Лянъюань Линь невыносимо защемило сердце, но, глядя на лицо Сяо Циля, она совершенно не понимала, что сказать.
— По всем вопросам обращайтесь к императорскому лекарю Чжун, — бросил Сяо Циль и удалился, не оглядываясь.
Стоило Сяо Цилю уйти, как из глаз Лянъюань Линь брызнули слезы.
Почему Его Высочество так холоден с ней?
Даже после того, как она была отравлена, он не пожелал остаться с ней хотя бы на ночь?
Почему Цзян Шулин может рассчитывать на иное?
В чем же между ними разница?
Фэнъи Чэнь со смиренным видом стояла рядом, почтительно склонившись, и утешала ее:
— Полагается, что Его Высочество отправился во Дворец Хуаинь, чтобы призвать к ответу второстепенную наложницу Цзян. Лянъюань Линь следует хорошенько отдохнуть, а когда здоровье поправится — пойти и выразить благодарность Его Высочеству. За спасение жизни отблагодарить себя самой; когда видишься чаще, чувства завяжутся сами собой.
Услышав это, Лянъюань Линь подняла глаза на Фэнъи Чэнь.
Верно! Она права!
По крайней мере, это был первый раз, когда Его Высочество навестил ее в Павильоне Мяоинь.
Его Высочество все же дорожит ее жизнью.
Он просто... еще не испытывает к ней чувств.
Когда она поправится, она станет чаще навещать Его Высочество, и стоит им хоть немного сблизиться, все наладится.
Дворец Хуаинь.
Цзян Шулин прилегла на мягкую тахту вздремнуть.
— Прибыл Его Высочество наследный принц! — зычно провозгласил Фань Юй.
Фань Юй впервые громко выкрикнул это у входа во Дворец Хуаинь, возвещая о том, что все обитатели дворца должны встретить Его Высочество наследного принца должным образом.
Цзян Шулин, разумеется, не была исключением.
И она, конечно же, не стала пренебрегать этим правилом.
Поддерживаемая Сячжу и Дунмэй, она вышла из покоев и опустилась на колени перед приближающимся Сяо Цилем.
Раз уж он явился с таким высокомерным видом, Цзян Шулин должна была встретить его на коленях.
— Приветствую Его Высочество наследного принца! Да здравствует Его Высочество, десять тысяч лет жизни!
Цзян Шулин опустилась на колени.
Дорожки перед дворцом были вымощены твердым камнем, усыпанным галькой, и при падении на колени Цзян Шулин почувствовала такую острую боль, что невольно сморщила нос и закусила губу.
Сяо Циль направился внутрь дворца с бесстрастным лицом, в котором не читалось никаких эмоций.
Цзян Шулин осталась стоять на коленях на земле, не поднимаясь.
— Второстепенная наложница Цзян, у Меня есть к тебе разговор, — раздался голос Сяо Циля прямо за спиной Цзян Шулин.
Это означало, что Цзян Шулин может встать.
Сячжу и Дунмэй помогли ей подняться на ноги.
Внутри покоев Сяо Циль стоял, заложив руки за спину, и со сложным выражением в глазах смотрел на едва державшуюся на ногах Цзян Шулин.
— Сегодня утром после чая и сладостей во Дворце Хуаинь Лянъюань Линь была отравлена. К счастью, лекарь вовремя очистил ее организм от яда, и ее жизни ничто не угрожало. Наложница Фэнъи Чэнь и сама Лянъюань Линь из Павильона Мяоинь сходятся во мнении, что в чае здесь, во Дворце Хуаинь, крылся какой-то подвох, — без каких-либо предисловий выпалил Сяо Циль.
Цзян Шулин услышала это и растерянно уставилась на Сяо Циля.
— Неужели Ваше Высочество подозревает, что это я отравила Лянъюань Линь? — спросила она.
— Разве Я не должен тебя подозревать? — с нажимом парировал Сяо Циль.
Если бы у нее не было способности защитить себя, его благосклонность стала бы для нее бедствием.
Подобные сегодняшнему происшествия возникали бы вновь и вновь.
Сяо Циль смотрел на Цзян Шулин, и хотя взгляд его был холоден, в нем все же мелькали искорки ожидания.
Цзян Шулин закусила губу, разочарованно глядя на Сяо Циля, а затем тяжело рухнула на колени.
Она выглядела донельзя огорченной, ее глаза покраснели, она посмотрела на Сяо Циля с таким видом, словно у нее совсем не осталось сил, и безвольно опустилась на пол.
Из ее глаз покатились слезы.
И как раз в тот момент, когда Сяо Циль уже собирался заговорить, раздался ее обиженный и предельно разочарованный голос:
— Оказывается, Ваше Высочество... никогда мне не доверял.
— Если бы я не подстраховалась, сегодня мне нечем было бы оправдаться.
— Ваше Высочество, те чай и сладости, которые просила Лянъюань Линь, так и стоят нетронутыми на столе, к ним никто и не прикасался.
— Прошу Вашего Высочества позвать императорского лекаря, чтобы он проверил угощение — по чаю и сладостям сразу все станет ясно.
Говоря это, Цзян Шулин уткнулась лбом в землю.
Раз уж ее подставили, этим непременно нужно было воспользоваться по максимуму.
Она хотела заставить Сяо Циля испытать угрызения совести.
По крайней мере, ее колени, на которые он лично накладывал мазь, должны были пострадать от его подозрений еще сильнее.
Цзян Шулин вовсе не желала причинять себе вред, но если она хотела проникнуть в чье-то сердце при отсутствии любви, ей оставалось играть лишь на чувстве вины и жалости.
А упомянутый ею чай, который Лянъюань Линь выпросила сама, служил прозрачным намеком Сяо Цилю на то, что ее искусно подставили.
— Пусть прибудет лекарь, — отдал приказ Сяо Циль и опустился на сиденье.
Цзян Шулин по-прежнему стояла на коленях, уткнувшись лбом в пол и не поднимаясь.
Вскоре прибыл лекарь.
— Тщательно проверьте весь этот чай и сладости.
Сяо Циль стал ждать результатов.
В этот момент Фань Юй доложил, что прибыла второстепенная наложница Су.
— Пусть войдет.
Произнося это, Сяо Циль бросил взгляд на Цзян Шулин.
Что ж, пусть она воочию увидит человеческую натуру — это тоже будет ей полезно.
Едва ступив в покои и увидев стоящую на коленях Цзян Шулин, Су Цзямэй тут же облегченно выдохнула.
И правда, у Цзян Шулин не нашлось выхода, и теперь ей, похоже, было не оправдаться.
Однако, стоило ей поднять глаза, как она заметила лекаря, проверяющего чай и сладости.
Су Цзямэй нахмурилась.
Что это за чай и сладости?
Неужели они собираются использовать еду и питье из Дворца Хуаинь в качестве доказательства невиновности Цзян Шулин?
Спустя некоторое время лекарь закончил все проверки, подошел к Сяо Цилю и доложил:
— Ваше Высочество, в этом чае и сладостях нет никаких изъянов.
Су Цзямэй, услышав это, мгновенно всё поняла.
Похоже, ради защиты Цзян Шулин Его Высочество был готов закрыть глаза даже на сфабрикованные улики.
Она почтительно поклонилась Сяо Цилю:
— Ваше Высочество, до меня дошли слухи об отравлении Лянъюань Линь, и поскольку все началось из-за второстепенной наложницы Цзян, я поспешила сюда.
Сяо Циль чуть приподнял бровь и окинул ее беглым взглядом, а второстепенная наложница Су продолжила:
— Ваше Высочество, хотя я знакома с второстепенной наложницей Цзян недолго, мы с ней сразу прониклись друг к другу симпатией. И все же отравление Лянъюань Линь — вопрос жизни и смерти, поэтому я надеюсь, что Ваше Высочество проведет самое тщательное расследование.
— Чай второстепенной наложницы Цзян, который проверил лекарь, все это время оставался во Дворце Хуаинь, и никто не мешал подстроить всё так, как нужно. Если использовать это в качестве доказательства, разве это не будет проявлением предвзятости по отношению к Лянъюань Линь?
Сяо Циль перевел взгляд на Су Цзямэй.
Она держалась спокойно и уверенно, ее слова звучали убедительно и вполне укладывались в рамки здравого смысла.
Цзян Шулин прижималась лбом к полу, и в этот момент никто не мог видеть ее выражения лица, так что ей не нужно было слишком тщательно скрывать эмоции.
Услышав слова Су Цзямэй, она искренне изумилась.
Она полагала, что второстепенная наложница Су предпочтет отсидеться в тени и пожить чужими трудами.
Как же она не ожидала, что та полезет в бой так рано.
Ревность и впрямь способна лишить человека рассудка, сделать его суетливым и заставить растерять всю былую расчетливость.
Но выступив вот так открыто, она не только не завоюет сердце Сяо Циля, а напротив, лишь еще дальше оттолкнет его.
Почему же второстепенная наложница Су не смогла стерпеть?
В глазах Цзян Шулин мелькнул озорной огонек.
Что ж, тогда она с удовольствием составит компании второстепенной наложнице Су.
Хотя мысли пронеслись в ее голове в одно мгновение, Цзян Шулин подняла голову и ошеломленно посмотрела на Су Цзямэй, словно никак не ожидая увидеть ее здесь с целью нанести смертельный удар.
Ее личико было покрыто слезами, выражая глубокую боль и оскорбленное горе.
— Ваше Высочество, я уже говорила: из-за травмы колена я, послушно следуя наставлениям лекаря, боялась лишний раз сделать шаг, а потому все это время не покидала Дворец Хуаинь, и к этому чаю никто не прикасался! Если Ваше Высочество мне не верит, можете расспросить служанок из Дворца Хуаинь.
— Второстепенная наложница Цзян, слуги из твоего собственного дворца, разумеется, будут выгораживать тебя, — тут же вставила Су Цзямэй.
Услышав это, Цзян Шулин едва удержалась, чтобы уголки ее губ не поползли вверх, однако вместо этого горько усмехнулась.
Она не стала спорить с Су Цзямэй.
Она прямо посмотрела на Сяо Циля; в ее глазах бушевали эмоции — боль, разочарование и та доля сложной глубины, которую Сяо Циль был не в силах постичь.
— Раз слова ничего не доказывают, значит, Ваше Высочество подозревает, что это я отравила Лянъюань Линь?
— Почему же Ваше Высочество не допускает мысли, что Лянъюань Линь меня оклеветала?
— Если Ваше Высочество желает вынести мне обвинение, мне остается лишь покориться.
С этими словами Цзян Шулин снова уткнулась лбом в пол.
На этот раз это выглядело как упрямый жест обиды на непонимание.
Сяо Циль услышал тяжелый стук, с которым она ударилась о землю, и так сильно сжал пальцы, что побелели костяшки.
— Неужели второстепенная наложница Су полагает, будто слуги во Дворце Хуаинь расставлены не Мной?
Сяо Циль не пожелал продолжать этот фарс и подал голос.
Затем он отдал приказ:
— Фусюэ, соответствуют ли слова второстепенной наложницы Цзян действительности?
Стоявшая на страже старшая служанка Фусюэ услышала зов, приблизилась и опустилась на колени перед Сяо Цилем:
— Отвечаю Вашему Высочеству: то, о чем говорит второстепенная наложница Цзян, полностью совпадает с тем, что видела ваша служанка.
Су Цзямэй остолбенела.
Во Дворце Хуаинь есть люди Его Высочества.
А как же Дворец Чанлэ?
А Павильон Мяоинь?
— Второстепенная наложница Су довольна? — обратился к ней Сяо Циль.
— Я... я ведь тоже пеклась о чистоте имени сестры Цзян. К тому же Лянъюань Линь отравили, и я, разумеется, надеялась, что Ваше Высочество найдет истинного виновника и восстановит справедливость, — через силу улыбаясь, проговорила Су Цзямэй.
Сяо Циль поднялся на ноги и, заложив руки за спину, посмотрел на постепенно темнеющее небо за окном; в его глазах промелькнуло раздражение.
— Я уже выяснил, что Лянъюань Линь отравили не во Дворце Хуаинь, и второстепенная наложница Цзян к этому отравлению не причастна.
— Ближняя служанка Лянъюань Линь позволила себе огульные обвинения в адрес второстепенной наложницы Цзян — тридцать ударов палками. Сама Лянъюань Линь проявила нестрогость в управлении подчиненными, но ввиду того, что она отравлена, посадить ее под домашний арест на один месяц. Фэнъи Чэнь совершила преступление против вышестоящих и оклеветала невиновную без всякой причины — домашний арест на три месяца. Все прочие дела поручается расследовать и уладить второстепенной наложнице Су, — холодным голосом отдал приказ о наказаниях Сяо Циль, а безразличие в его глазах походило на нетающий лед горной вершины.
— Ваше Высочество, это... — Су Цзямэй в ужасе уставилась на Сяо Циля.
Как вышло, что после всего этого виноватыми оказались Лянъюань Линь и Фэнъи Чэнь?
Пусть даже в будущем Лянъюань Линь наверняка затаит злобу и будет вцепляться в Цзян Шулин по любому поводу, разве отношение Его Высочества к последней не было слишком уж предвзятым?
— Если у второстепенной наложницы Су нет способностей вести расследование, то помни: в Восточном дворце ты не единственная второстепенная наложница, — Сяо Циль прищурился, и его холодный взгляд упал на Су Цзямэй.
Су Цзямэй охватил страх, и она тут же опустилась на колени, принимая приказ:
— Наложница непременно вернет Вашему Высочеству истину.
У нее не было его благосклонности, и если бы она лишилась еще и тех крупиц власти, что были у нее в руках, как бы она выжила в Восточном дворце?
— Свободна, — произнес Сяо Циль и направился к стоявшей на коленях Цзян Шулин.
В тот момент, когда Су Цзямэй развернулась, чтобы удалиться, она услышала, как голос Сяо Циля смягчился:
— Второстепенная наложница Цзян, вставай.
Цзян Шулин, не раздумывая, отпарировала:
— Не могу встать.
Она вела себя капризно, как обиженный ребенок.
Су Цзямэй, сжав в кулаке носовой платок, оглянулась.
И увидела, как привычно возвышающийся над всеми Сяо Циль опустился на колени перед Цзян Шулин и, бережно и нежно протянув руки, поднял ее на руки.
Она до боли закусила губу, а когда отвернулась, в ее глазах горели нескрываемая ревность и ненависть.
И правда, императрица была права: от Цзян Шулин необходимо избавиться.
Даже если Его Высочество еще не сделал Цзян Шулин своей наложницей на деле, его сердце уже принадлежало ей.
Во Дворце Хуаинь Сяо Циль бережно унес Цзян Шулин на мягкую тахту.
Глаза Цзян Шулин покраснели от слез и даже немного припухли.
А на лбу от удара красовалось ярко-красное пятно.
Кожа у нее была слишком нежной, и сквозь покраснение проступали капельки крови.
Она молча забилась в самый угол тахты.
— Дай Я взгляну на твои ноги.
Услышав это, Цзян Шулин бросила взгляд на Сяо Циля, отвела глаза и подтянула ноги еще ближе к себе.
При этом движении сквозь тонкую ткань ее платья на коленях вновь проступили кровавые следы.
— Я велел тебе подойти, — видя кровь, холодно и тяжело произнес Сяо Циль.
Цзян Шулин испуганно вздрогнула, медленно разжала руки и вытянула ноги.
Сяо Циль приподнял подол ее платья и увидел, что и без того покрытые синяками колени распухли еще сильнее, а о жесткие камни их и вовсе разбило в кровь.
Он тяжело вздохнул.
— Впредь не нужно так усердно опускаться на колени.
Цзян Шулин ничего не ответила.
— Принесите лекарство.
Сяо Циль снова собрался сам обработать ей раны, но едва лекарство было подано, как Цзян Шулин вновь отпрянула назад.
— Не утруждайте себя, Ваше Высочество, наложница не заслужила такой заботы от Его Высочества.
Брови Сяо Циля взлетели вверх.
Он не любил излишне манерных женщин.
Он уже наказал тех, кто ее оклеветал, и даже утешил ее.
— Если Ваше Высочество так ненавидит наложницу, не лучше ли просто бросить меня здесь и не обращать внимания? Я буду послушно слушаться вас и перестану думать о всякой ерунде.
Верно, он же сам говорил — не думать о лишнем, и тогда он сохранит ей жизнь.
— Но раз Ваше Высочество был так добр ко мне — забрал меня от императрицы, лично кормил с ложечки, обрабатывал раны... Я ведь не из железа сделана, Ваше Высочество, мое сердце тоже может дрогнуть.
— Ваше Высочество, еще вчера вы были так добры, а сегодня выглядите так, будто хотите меня убить.
— Мне страшно.
— Больше не будьте со мной добры, Ваше Высочество, я уже не могу во всем этом разобраться.