Комната была плотно закупорена, ни единого лучика света не проникало внутрь.
Он прижал руку к груди, туда, где под ладонью билось сердце, и под пальцами всё ещё ощущался жар от когда-то пронзившего тело острия. Шрамы со временем исчезли, но боль от вчерашних страданий, запечатлённая в памяти, никак не желала уходить.
Он разорвал на себе одну одежду, затем содрал и ту, что была под ней. Когда пальцы коснулись неровного, вздутого рубца, он внезапно нарушил тишину комнаты, чёрной, как сама смерть:
— А на ощупь — довольно приятно.
С чего он решил, что это уродливо?
В способности этого кролика видеть прекрасное он сильно сомневался.
Внезапно его ладонь стала горячей, а холодное лицо сделалось ещё суровее. Он прижал руку почти вплотную к коже, обжигая её, словно пытался совершить нечто странное.
Едва он разгладил первый шрам, как снаружи послышался небывалый шум. Он отдёрнул руку и прислушался: кажется, кто-то шумно ссорился и выкрикивал угрозы.
Быстро запахнув одежду, он вышел с ледяным выражением лица.
Картина, открывшаяся его глазам, совершенно не вязалась с привычным порядком вещей. Особняк Чжая был построен в глухом месте, чтобы ему реже приходилось сталкиваться с чужаками, и обычно здесь почти никогда не толпился народ. Но сегодня случилось именно то, чего он больше всего не любил.
Он холодным взглядом окинул эту компанию никчёмных барчуков, намерения которых были неясны, хотя несколько лиц показались ему смутно знакомыми. Голос его зазвучал, как всегда, неприветливо:
— Вы что, приняли это место за помойку?
Едва он умолк, лица этих людей разом изменились, но, похоже, никто не решился подхватить его слова. Все знали, что речи Чжай Юэ отвратительны, и, насупившись, молчали.
Вдруг из толпы выступил один.
— Ого! — раздался противный голос. — А я-то думал, кто это посмел перейти дорогу нашему господину Циню? Оказывается, это хворый сынок из клана Ди. А? Странно, а я слышал, что этот Чжай Юэ, старший господин Чжай, уже несколько лет как помер? — Из-за спин нескольких одетых ещё более-менее прилично молодых людей вынырнул тощий, с вытянутой, острой физиономией тип. Он кривлялся и скалился, явно провоцируя.
Услышав это, Чжай Юэ, хоть и не счёл его слова ложью, всё же почувствовал, как в душе заскребли кошки от этого лая. Он пристально уставился на говорившего, словно на покойника, и равнодушно произнёс:
— И впрямь помер. На том самом месте, где ты стоишь, раньше был глубокий колодец. В нём и утоп.
Странно, но тощего, похоже, его слова напугали. Он уставился на пустое место под ногами, а затем молча отступил в сторону.
Сообразив, что потерял преимущество, он обернулся, ища поддержки. Получив некий знак, он втянул голову в плечи, невольно содрогнулся, взгляд его стал рассеянным, но он продолжал перечить:
— Т-ты… ты не заговаривайся! Нас много, мы тебя не боимся!
Чжай Юэ презрительно усмехнулся ему в лицо и зловеще произнёс:
— Сегодня хорошая погода, я вышел погреться на солнышке. Скажи-ка, братец, похож я, по-твоему, на того самого господина Чжая, что помер?
С этими словами выражение его лица сменилось на ледяное. Он окинул всех презрительным взглядом и язвительно бросил:
— Должно быть, в день моей смерти вы все задали знатный пир?
— Кто задавал пир? — выкрикнул кто-то. — Среди бела дня мелешь чёрт-те что!
— Призраку и положено говорить по-призрачному, — парировал тот. — А ты как думал?
— Да ты не призрак. — Чего прикидываешься? — Ты вообще жив или нет? — В толпе, видимо, кое-кто начал колебаться; послышались неуверенные голоса.
— Тогда позвольте спросить у вас, — Чжай Юэ скрестил руки на груди и обвёл всех ледяным взглядом. — Я жив или нет?
К кому именно он обращался, было непонятно, но никто не ответил. Все знали, что молодой господин Чжай почти не показывается на людях, живёт в глуши, в уединении. Со временем желающие досадить ему попросту махнули рукой: с глаз долой — из сердца вон, а жив он или мёртв — и вовсе плевать. Главное, что перед ними стоит живой.
Тощий, так и не добившись своего и даже струхнув, постепенно перестал скалиться. Лицо его быстро налилось свинцовой бледностью. Он махнул рукой кому-то назад:
— Тащите сюда!
Из толпы выволокли здоровенного мужчину, на котором не было ни единой нитки, лишь чресла его прикрывал кусок белой ткани. Волосы спутаны, лицо багровое. Его грубо швырнули на землю; на теле виднелось несколько красных полос, словно от ударов плетью.
Остроносый представил его:
— Этот бедный чужеземец, по прозвищу Чёрный Дракон, ещё несколько часов назад был жив-здоровёхонек, а теперь — цык-цык — он, как и ты, мёртв. — Он всплеснул руками, изображая сожаление.
— Мне-то что с того? Я его знаю?
Разумеется, Чжай Юэ его знал. Среди тех хулиганов, которых он недавно проучил, первым был именно этот Чёрный Дракон. Только его люди знали меру — они лишь причинили боль, но никак не могли его убить.
— А тебе-то что? — Остроносый распалился, и его физиономия стала ещё острее. Он ткнул пальцем в небо: — Это что же, в мире совсем закона не стало? Ты убил человека, а теперь ещё спрашиваешь, тебе-то что?
— Я никого не убивал, — равнодушно отозвался Чжай Юэ.
— Убил — не убил, не тебе решать!
— А кому? Тебе?
Чжай Юэ переспросил, и тот замялся:
— К-конечно, вла… властям! Власти решают!
Раз уж так сказано, то и добавить нечего. Чжай Юэ произнёс:
— Коли решают власти, так ты и ступай к ним, разыщи его родню, подай жалобу!
— Ты! — Остроносый злобно уставился на него, затем приказал унести Чёрного Дракона. Вся эта суета напоминала финальный акт нелепого представления.
Чжай Юэ хлопнул в ладоши и бесстрастно произнёс:
— Непременно приходите за мной. Я буду ждать, когда вы явитесь карать зло и насаждать добро.
Тощий не унимался:
— Я-то уж точно явлюсь! — С этими словами он с недовольным видом отступил обратно в толпу, то и дело бросая оттуда злобные взгляды исподлобья.
Остальные барчуки и молодые господа тоже были не в духе. Какое-то мгновение они стояли в оцепенении, но один, сообразительнее прочих, первым покачал головой и шагнул вперёд.
Глядя на Чжай Юэ, чьё лицо было исполнено ледяного гнева, он с преувеличенным почтением отвесил поклон и, выпрямившись, заговорил:
— Старший господин Чжай, давненько не виделись. Вы, должно быть, отлично знаете, что наши кланы — Чжай и Цинь — всегда придерживались правила не совать нос в чужие дела. Сегодня я осмелился явиться к вам с толпой не ради пустой ссоры, а по делу, с просьбой.
«Хороша „просьба“!» — подумал Чжай Юэ. — «Ещё немного, и можно было бы подумать, что он пришёл с обыском.»
Говорил этот Цинь более уважительно, чем предыдущий, поэтому Чжай Юэ неторопливо перевёл на него взгляд и спросил:
— Какое дело?
Но едва получив дозволение, тот ляпнул нечто, совсем не по-человечески:
— Вот какое дело. Ненароком положил я глаз на одного юношу. Статен лицом и статью, речист и остер на язык, поведением благороден. Я желал бы перенять у этого мужа немного его утончённости. Сегодня, — он сделал паузу и криво усмехнулся, глядя на Чжай Юэ, и без тени смущения продолжал: — Сегодня я, наконец, улучил момент и послал за ним людей. Но, слышал я, вышла заминка — старший господин Чжай перехватил его. Хе! Паренёк-то, сами знаете, не из чистеньких. А посему не соизволите ли вы, господин Чжай, исполнить моё желание и уступить его мне?
Господин Цинь говорил так складно и с таким видом, будто делал одолжение, словно считал, что у Чжай Юэ такие же грязные мыслишки.
Однако до Чжай Юэ наконец дошло. Именно эти ублюдки и были той самой бандой, что охотилась за Наньгуном. Хорошо ещё, что тогда, когда он навёл порядок, он оставил кому-то лазейку, чтобы сбежать. И правда, вся эта свора быстро учуяла запах и всплыла на поверхность, избавив его от необходимости проводить собственное расследование.
Сначала он, притворно, прямо у всех на глазах поковырял в ухе, затем повернул голову, встретился взглядом с остроносым и, кивнув в сторону господина Циня, небрежно бросил:
— А твой холоп, похоже, брешет звонче тебя самого.
Тощий, которого он назвал, захлопал глазами, глядя то на него, то на господина Циня, и лишь когда из соседней кучки донеслось невнятное ругательство, до него дошёл смысл слов Чжай Юэ.
Тощий, хоть и понимал, что не стоит связываться со знаменитым кланом Чжай, но за его спиной стояли те самые молодые господа, которые его поддерживали. Неужели их всех вместе взятых не хватит, чтобы одолеть одного этого Чжая? К тому же этот Чжай Юэ всегда был калекой, говорят, он и перебрался в эту глухомань, чтобы залечивать свои болячки. Ему-то чего бояться такого человека?
Поэтому, когда остроносый заговорил снова, в его голосе зазвучала непоколебимая уверенность:
— Наш господин Цинь разговаривает с тобой, оказывая уважение твоему отцу. Ты бы попридержал язык! Не будь неблагодарным!
Чжай Юэ удивлённо приподнял бровь, с трудом припоминая, кто, собственно, является его отцом в этом его обличье. Впрочем, кем бы он ни был, это не помешало бы ему ответить с привычной бесцеремонностью:
— А если и буду неблагодарным? Что с того? Наш клан Чжай воспитал меня так, что мне закон не писан. Есть претензии — иди к моему отцу и жалуйся.
Видя, что его снова осадили, тощий в отчаянии развернулся, выхватил из рук кого-то из толпы послушного живого зверька и с торжествующим видом помахал им перед Чжай Юэ, сияя от радости:
— А это, случайно, не твой ли питомец? Хи-хи, беленький, чистенький, толстенький… Интересно, каков он на вкус?
Их взгляды встретились. На мгновение повисла неловкая тишина. Даже внешне невозмутимый Чжай Юэ не подал вида, но…
А вот Священный кролик, принявший сейчас облик обычного зайца, был в панике. Он не шевелился не от хорошей жизни — он просто выбился из сил, пытаясь вырваться. В голове билась только одна мысль: «Спаси меня, спаси меня, спаси меня!» И пусть потом съедят — плевать.
В конце концов, если его истинное тело не погибнет, его можно бесконечно воскрешать. Жирному кролику не пристало попадать в чужой рот. Он лучше позволит своему любимому маленькому слуге «употребить» себя, чем погибнет от рук чужаков — это было бы слишком унизительно.
Чжай Юэ мысленно фыркнул. У него пропало всякое желание болтать, да и тайно переговариваться со Священным кроликом он тоже не стал. В целом ему всё надоело, и он думал лишь о том, как бы пустить кровь этому наглецу, не ведающему, где находится.
Он слегка приподнял руку, и десятки чёрных теней, притаившихся в темноте вокруг, тотчас получили сигнал. Они замерли на гребне стены, готовые в любой момент напасть.
— Ты уверен, что хочешь этого? — бесстрастно осведомился Чжай Юэ.
Тощий опешил, но, ничего не подозревая, ответил:
— Уверен.
И в этот самый момент у него за спиной раздался чей-то заплетающийся голос:
— Зайка!
Пропитанный винными парами Наньгун Яо выскочил неизвестно откуда, качаясь на ходу. Не раздумывая, он рванул к мерзавцу, который держал Священного кролика.
— Яоэр? — окликнул его Чжай Юэ. Он сделал знак, чтобы затаившиеся в тени убрались, и позвал Наньгуна Яо: — Иди сюда. Что это на тебе так мало одето?
Наньгун Яо не ответил, но послушно направился к нему.
Чжай Юэ, зорко всё подмечавший, увидел, что Наньгун Яо, выпив неизвестно сколько, нацепил какую-то полупрозрачную шёлковую накидку и вышел в ней, покачиваясь.
«Полупрозрачная» — имелась в виду толщина ткани: струящийся атлас тёмно-золотого цвета, который обвивал его тело, создавая красивые струящиеся волны. Самое сокровенное, в общем-то, было прикрыто, но что не прикрыто — того уже было не поправить. И это «неприкрытое» действовало куда сильнее, чем если бы тело было явно открыто. Голова Чжай Юэ немного закружилась.
Длинные, стройные ноги мелькали как попало. Когда захмелевший юноша делал широкий шаг, одежда на нём то облегала тело, то вздымалась, творя причудливую игру. Он совершенно не замечал, насколько опасна сложившаяся ситуация.
Чжай Юэ выбрал эту одежду среди прочих заготовленных вещей всего за несколько секунд. Просто она показалась ему приятной на ощупь, не холодной и не грубой, да и выглядела достаточно дорого. Он даже не задумывался, как она будет смотреться на человеке. В конце концов, это же нижнее бельё, его никто не увидит.
«...» Чжай Юэ мысленно извинился за свою наивность. Теперь этот парень напялил её поверх всего, да ещё и при такой толпе народа!
Сначала он, не мигая, уставился на Наньгуна Яо. Несколько мгновений в голове была полная пустота. А когда он пришёл в себя, там засела одна неотвязная мысль: «Слишком много тех, кому нужно набить морду.»
Компания остолопов, застывших напротив, чувствовала себя немногим лучше. В их остекленевших взглядах читалась алчность; они смотрели на Наньгуна Яо, как на беззащитного ягнёнка, которого вот-вот потащат на заклание. Все их взгляды были прикованы к одной точке.
Надо сказать, те, кто знал Наньгуна Яо, видели в нём мужчину. Но сейчас, с распущенными длинными волосами, в развевающемся халате, с чистым лицом после ванны, он и впрямь казался существом неопределённого пола.
Некоторые из случайно примкнувших даже невольно пробормотали:
— Боже, неужто это небожитель спустился на землю?
«Грех какой...» — вот единственные три слова, которые пришли на ум Чжай Юэ, и он невольно выдохнул их.
Он мысленно хлопнул себя по лбу. Ну как он мог забыть? В мире духов, где вино лилось рекой, но не было ни капли хмельного духа, Наньгун Яо, мнивший себя непьющим, в других местах терял это свойство. Особенно в мире людей. То ли вино здесь было дрянное, то ли ещё что, но оно никогда не сочеталось с его натурой. Едва Яоэр пробовал человеческого вина, максимум после трёх чарок он начинал бредить.
Едва он произнёс это, из толпы послышался одобрительный гул. Даже тощий не удержался и, помахав перед глуповатым, одурманенным Наньгуном Яо кроликом, попытался заманить его поближе. И это сработало: Наньгун Яо, уставившись на кролика, невольно сделал шаг вперёд.
— М-да... Грех и впрямь.
Чжай Юэ скосил глаза на одно место. К счастью, парень не совсем потерял голову — шнурок был завязан. Он вздохнул с облегчением. Хорошо ещё, что ему под руку попалась длинная одежда.
Однако, видя, что юнец и впрямь собирается обогнать его и куда-то рвануть, Чжай Юэ не сдержался и тихо выругался:
— Чёртов сопляк, наказание моё! — и, протянув руку, перехватил его за локоть.
Едва он коснулся разгорячённого после ванны тела, по его руке разлилось тепло. Казалось, температура была выше, чем тогда, когда он разглаживал свои шрамы.
Он с трудом сглотнул, глубоко вздохнул, пытаясь унять путаницу в мыслях, и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, но всё же не сдержался и процедил сквозь зубы, отчеканивая каждое слово:
— А одежду почему не надел?
Наньгун Яо посмотрел на него с лёгким удивлением, потрогал живот и переспросил:
— Брат Юэ, я же надел. Ты разве не видишь?
Чжай Юэ, казалось, подавился собственными словами. Весь его гнев обратился в бессилие. Он снова сглотнул и тихо произнёс:
— В-вижу. Н-но на улице ветер.
И в тот же миг, словно в ответ на его слова, налетел порыв ветра, хлестнув по тонкой одежде юноши. Наньгун Яо поёжился от холода, однако на всех наблюдателей это подействовало обратным образом — их бросило в жар.
Чжай Юэ сглотнул в который раз. Как раз в этот момент подоспел услужливый слуга с ворохом одежды в руках. Увидев напряжённую сцену, он застыл на месте, не зная, что делать. Взглянув на Чжай Юэ, он получил от него гневный взгляд и молча опустил голову.
— Вот видишь, я же говорил, ветер сильный. Давай, надень. — Чжай Юэ указал взглядом на растерянного слугу. Тот наконец понял намёк и, опустив голову, подошёл к ним с одеждой.
— О, — тихо откликнулся Наньгун Яо, развёл руки в стороны и покорно позволил себя одевать. Однако его захмелевшие глаза вдруг заметили нечто неладное. Вспомнив о чём-то, он ухватил руку Чжай Юэ, уже готовую завязать на нём одежду, и указал в сторону:
— Брат Юэ, зайка.
Чжай Юэ шагнул вперёд, заслоняя ему обзор, и ласково проговорил:
— Всё хорошо, не обращай на него внимания.
— Нет, я хочу зайку, — юноша попытался заглянуть через плечо Чжай Юэ на тощего. — Зайку схватили, он не двигается.
Чжай Юэ и остальные: «...»
Услышав это, Священный кролик, словно желая доказать, что он ещё жив и его стоит спасать, тотчас забился и задрыгал лапками, откликаясь на зов. Он запищал:
— А-а-а, парень, я не зря тебя нянчил! Быстро, пусть этот бессердечный тип спасёт меня!
Бессердечный тип прекрасно слышал этот «кроличий лепет», недоступный уху Наньгуна Яо. Но он лишь метнул взгляд, острый, как нож, и зверёк мгновенно притих, не смея пикнуть.
Оторопевший тощий решил, что этот взгляд предназначался ему. По спине у него пробежал холодок, и он инстинктивно шлёпнул кролика, чтобы тот замолчал.
Однако в следующую же секунду у него закатились глаза, ноги подкосились, и он на глазах у всех рухнул наземь. При этом его искажённое лицо кривилось в судорогах, одной рукой он сжимал другую, трясясь, и вопил:
— Больно! Ай, как больно! Ой, больно!
Все присутствующие, кроме Чжай Юэ, выглядели озадаченными. Некоторые даже подумали, что на тощего нашло какое-то наваждение. Ведь никто к нему не приближался — он сам себя схватил за руку и свалился на землю.
Несколько смельчаков, которых тощий частенько выручал, не побоялись подойти, чтобы проверить, что случилось. Но их постигла та же участь — они мгновенно были повержены и получили то же самое.
Священный кролик вырвался из рук негодяя и быстро запрыгал прочь от этого хаоса. Присев на корточки в сторонке, он украдкой огляделся по сторонам и лениво произнёс:
— Слуги моего слуги… сработано неплохо.
— Что с вами происходит? — господин Цинь и несколько других безымянных барчуков, наблюдая эту сцену, начали в страхе разбегаться в стороны, словно боясь, что их тоже коснётся какая-то дьявольщина.
— Ой, брат Юэ, как страшно! — Наньгун Яо тихо притворился испуганным. Прикидываясь глупым, он закрыл лицо обеими руками, но сквозь щёлки украдкой следил за происходящим. Увидев, как на земле корчатся люди, он воскликнул: — И-и-и! А это заразно?
Видя, как этот актёр притворно жмётся к нему, Чжай Юэ невольно усмехнулся, и его плечо дрогнуло. Этот парень, когда притворяется, выглядит очень мило.
— Не бойся, не бойся, я с тобой, — он заключил Наньгуна Яо в объятия и, подыгрывая, успокаивающе добавил: — Это передаётся только плохим людям, а тебя не коснётся.
Господин Цинь и остальные, погружённые в растерянность и не находившие причины странным явлениям, в конце концов обратили свой гнев на Чжай Юэ, который стоял в десятке метров от них с улыбкой на лице. Сомнений не оставалось — это его рук дело.
— Старший господин Чжай, я и мои братья никогда не имели намерения с вами ссориться. Сегодня вы отняли у меня мою ласточку и вдобавок подлыми приёмами покалечили моих людей. Позвольте сказать прямо: я, Цинь, не могу смириться с этим, ведь это наносит огромный ущерб дружеским отношениям между нашими кланами — Чжай и Цинь, — произнёс Цинь Мучэнь.
— О? И что же ты хочешь? — Чжай Юэ долго думал, какие такие «дружеские отношения» могут быть между этими двумя кланами, но Цинь Мучэнь всё же был человеком с именем, и ему стало интересно, что тот ответит.
— Разумеется, я хочу попросить господина Чжая отпустить моих людей, — Цинь Мучэнь обвёл взглядом тех, кто всё ещё валялся на земле и причитал, словно уже заранее решил, что это дело рук Чжай Юэ.
Чжай Юэ хмыкнул. Требование было не таким уж чрезмерным, и он, лениво поведя бровью, спросил:
— А что же насчёт этого господина Наньгуна? Ты всё ещё хочешь его?
Господин Цинь, который только что подумал, что забыл упомянуть ещё одно требование, наконец-то спохватился. Он мрачно покосился на глуповато выглядящего юношу, который накручивал прядь волос на палец, и произнёс с нажимом:
— Я первый на него глаз положил, так что по праву он должен достаться мне.
Словно услышав забавную шутку, Чжай Юэ тихо рассмеялся, а затем сказал:
— Как же так? Ведь старший господин Цинь только что изволили заметить, что наш Яоэр — не самого чистого происхождения. А не боитесь ли вы, хе, что он и впрямь болен какой-нибудь грязной болезнью?
Пьяный взгляд Наньгуна Яо метнулся в сторону Чжай Юэ, в нём мелькнула робость, но, не успев задержаться, тут же погас.
Цинь Мучэнь на мгновение задумался, уяснив для себя одно: Наньгун Яо — вот его имя.
Подняв голову, он уже был исполнен какой-то неведомой уверенности. Облизав губы, он произнёс:
— Если тебе противно, просто уступи его мне.
Чжай Юэ снова тихо усмехнулся. Он самолично притянул к себе Наньгуна Яо, который стоял тихо, словно малое дитя, и, сжав его холодные пальцы в своей ладони, слегка помассировал их. Затем он холодно взглянул на старшего господина Чжая и сказал:
— Противно? Хе. А ты посмотри, есть ли мне до этого дело?
— Ты... — глядя на эти пальцы, которые тот мял и перебирал, Цинь Мучэнь готов был тут же броситься и сделать то же самое. Он вышел на пару шагов вперёд, встал напротив Чжай Юэ и, указывая на их соприкасающиеся руки, закричал:
— Брат Чжай, старший господин Чжай! Я называю тебя братом, но не забывай! Ты и моя старшая сестра были обручены ещё до рождения! А сейчас ты держишь чужого за руку и не отпускаешь. За кого ты тогда принимаешь мою сестру? За кого ты принимаешь наш клан Цинь!
Чжай Юэ, однако, и не подумал упоминать эту «старшую сестру». Честно говоря, он даже не запомнил толком имя самого старшего господина Циня, что уж говорить о какой-то женщине, которую он ни разу не видел
— Тебе обязательно нужно было сперва умереть, чтобы я мог с ними посчитаться? — внезапно он поднял руку и с силой хлопнул по хрупкому плечу стоящего перед ним человека, слегка покачивая головой, пытаясь передать ему свою тревогу. — Ты же прекрасно знаешь, что твоё тело не бессмертно и ты не неуязвим!
— Это моё дело, не лезь не в своё, — Наньгун, раздражённый криком, чувствовал на душе тревогу. Он прикрыл глаза, пытаясь уклониться от пронизывающего взгляда Чжай Юэ, чтобы не усилить внезапно нахлынувшую тоску.
Но Чжай Юэ не собирался исполнять его желание. Он развернул его лицо к себе, заставляя смотреть прямо в глаза, и, прикрываясь именем клана Ди, насмешливо произнёс:
— Твоё дело? Какое ещё твоё дело? А? Твоё дело, ха… Наш клан Ди в Столице считается весьма уважаемым и знатным родом. Если тебя на моей территории обижают, никакого «твоего дела» больше нет! Всё это — моё дело, понял? Я буду вмешиваться. Я буду заботиться о тебе.
Наньгун Яо тихо вздохнул, опустил голову, не желая слушать его, и лишь прошептал едва слышно:
— Все говорят, что моя плоть и кожа грязные, но каждый норовит заполучить их как можно скорее. До чего же нелепо.
Голос его был так тих, словно он и сам не знал, кому это говорит.
— Что ты сказал? — Чжай Юэ с недоверием уставился на него.
Тот ответил:
— Брат Юэ угостил меня поистине отличным вином. Едва попробовав, я сразу понял, как ты ко мне относишься.
— Вино? — Чжай Юэ поднял бровь, на лице его отразилось недоумение. — Какое ещё вино?
Он понимал, что тот, должно быть, выпил вина, когда ходил в купальню, иначе не потерял бы ясность сознания настолько, что не смог даже толком одеться, выходя оттуда. Но откуда взялось это вино, он действительно не знал. Скорее всего, кто-то из прислуги, не зная нравов Яоэра, приготовил напиток на свой вкус. Чжай Юэ подумал было так.
Но внезапно мелькнувший алый свет разрешил его сомнения. Лицо его мгновенно изменилось, он гневно уставился на белый комочек, притаившийся в кустах.
Затем он спросил снова:
— Ты хочешь сказать, что в вино, которое ты только что выпил, тоже что-то подмешали?
— Неужели правда подмешали? — добавил он, не желая верить.
Он смотрел на Наньгун Яо, и они тоже смотрели на него, словно ожидая какого-то страшного ответа.
— Нет, я просто дразню тебя, — наконец, после нескольких секунд молчания, Наньгун Яо слабо усмехнулся. Мужчина перед ним заметно расслабился.
Он уже подумал, что в глазах Яоэра его поставили на одну доску с ними. Раз так, то с теми, кто устраивает неприятности, лучше всё же посчитаться.
Он обернулся, стоя грозно, точно полководец.
— Явились без приглашения. Раз уж пришли в эту мою глухомань, я решу вашу участь. Все вы останетесь здесь навсегда. Никогда не уйдёте, — произнёс Чжай Юэ, сжимая костяшки пальцев так, что они захрустели. Ненависть в его сердце достигла предела.
В тот же миг откуда-то прилетела стрела и вонзилась в землю прямо перед ногой Цинь Мучэня.
Стоило ему сделать ещё хоть полшага вперёд, и она пронзила бы ему два-три пальца на ноге.
Лицо его мгновенно побелело. Дрожащими руками он ухватился за ногу и, приложив немало усилий, выдернул стрелу из земли. Со страхом оглядывая стены вокруг, он не заметил ни души, ни даже вороны с воробьём и понятия не имел, где прячется стрелок.
Когда он заговорил снова, голос его был полон извинений:
— Чжай… Чжай-старший брат, не гневайся. Сегодня я, младший, провинился. Не думал, что, сам не ведая что творю, едва не навлёк на Наньгуна такие последствия. Честно, я такого не предвидел.
— Ты не предвидел? — Чжай Юэ вскинул бровь и, указывая на Наньгун Яо, сказал ему: — А что же ты предвидел? Неужели ты так сильно его любишь? Любишь до того, что не побрезгуешь заполучить даже его мёртвое тело?
Он в ярости взметнул рукавом, подняв в воздухе ощутимый ветерок.
Наньгун Яо посчитал его слова неточными и, схватив его за руку, хотел было что-то поправить, но Чжай Юэ, словно зная, какую чушь тот собирается сказать, не удостоил его и взглядом, продолжая свирепо пялиться на старшего господина Цинь.
Наньгуну ничего не оставалось, как вздохнуть, опустить голову и сдаться.
— Да нет же… — Цинь Мучэнь сглотнул, не зная, как оправдаться, и лишь повторял: — Я тоже не думал, не думал, что у этого мерзавца такое сильнодействующее снадобье.
К тому же, ему нужен был живой человек. Какой ему прок травить его до смерти? — оправдывался он в мыслях.
— Вон, — Чжай Юэ и слушать не желал его нераскаянные речи. — Думаешь, я тебе поверю?
— Я… — Цинь запинался, бормотал, и наконец бросил умоляющий взгляд на того, о ком так пеклось его сердце. Сейчас, думая лишь о спасении своей шкуры, он откровенно спросил у него: — Наньгун, скажи ему, ведь я подсыпал обычное, такое, как обычно?
Наньгун Яо назвали по имени, но он считал ниже своего достоинства отвечать и не знал, что ему сказать.
Для него это действительно было снотворное обычной силы, но если судить по меркам человека из мира людей — это было зверское зелье огромной мощности.
Он даже думать боялся, что было бы, не имей он духовной силы. Прими такое лекарство простой человек — сам не знаешь, в какое безумие он бы впал. И не ведаешь, во что бы вылилось, если бы его в таком состоянии доставили к кому-то другому.
Его история, чего доброго, стала бы известна всему миру духов.
Ладно бы просто звериное безумие, но и доза этого зелья была на редкость чистой, вовсе не того пошиба, что описывал Цинь. Целью было вытянуть из него все силы до дна. Но вышло так, что сила оказалась чрезмерной и дала обратный эффект — он рухнул без сознания и никак не мог очнуться.
Ужасно, что такая дрянь может свободно гулять по рынку.
— Ладно, Чжай-старший брат, я и сам виноват, не могу винить их во всём, — глухим голосом произнёс Наньгун Яо. — Я же сейчас в порядке? В следующий раз буду осторожнее.
— Но, Яоэр, случись такое ещё раз, боюсь, я надорву сердце из-за тебя, — в глазах Чжай Юэ застыла глубокая боль. — Не спаси я тебя вовремя, мы бы больше никогда не увиделись.
— С чего бы это? С чего бы мне так легко умереть? Ты слишком раздуваешь событие. То, что я остался цел и невредим, — вот какой итог нас ждёт.
Он покосился на Цинь Мучэня и добавил с ещё большим утешением в голосе:
— Он уже испугался, значит, осознал свою ошибку. Если ты из-за меня убьёшь здесь господина Циня, клан Цинь тебя не простит. Тебе не миновать тюрьмы.
— Яоэр, послушай меня. Он не осознал своей ошибки, он не способен её осознать. Он лишь от страха смерти извиняется. Яоэр, запомни: если ты и вправду умрёшь, для меня это будет та же тюрьма!
Каждое его слово, идущее от самого сердца, влетало в уши и западало глубоко в душу. Бесчисленные слёзы благодарности невозможно было выразить словами. Наньгун успокаивающе похлопал его по плечу и с улыбкой произнёс:
— Да с чего мне так легко умирать?
Говорил он легко, но Чжай Юэ не мог с ним согласиться.
Наличие духовного тела не означает бессмертия. Обретение вечности не значит, что смерть никогда не наступит. Стрела в сердце убьёт, яд убьёт, кровохарканье убьёт. Кто не обладает Бессмертным телом, у того нет второго шанса прожить жизнь сначала.
— Я не умру, не волнуйся. Мир людей так добр ко мне, я буду жить хорошо. — И ты тоже живи хорошо. Даже когда меня не будет рядом.
— Ммм. — Чжай Юэ смягчился, и сердце, сжатое тревогой, тоже стало свободнее.
— Хорошо, — Чжай Юэ махнул рукой назад, и хотя в саду, казалось, ничего не изменилось, на самом деле все тени, притаившиеся в темноте, разом исчезли. Бесстрастно глядя на господина из клана Цинь и его свиту, он произнёс: — Ещё раз — неважно кто, я лично сделаю так, что ты умрёшь не своей смертью.
— Хорошо, хорошо. А что господин Чжай имеет в виду? — спросил его Цинь Мучэнь.
Чжай Юэ хотел было ответить, но стоявший рядом с ним человек, который ещё мгновение назад казался пьяным, вдруг чётко и внятно произнёс за него:
— Брат Юэ имеет в виду, что вы можете идти.
Голос Наньгун Яо был необычайно звонок и, казалось, полон сил. Закончив, он убрал руку с чужого плеча и снова махнул ею. Те, кто только что стонал и жаловался, тут же поднялись с земли.
Переглянувшись, они, качая головами, разминая руки и придерживая поясницы, шаг за шагом вернулись в ряды свиты Цинь Мучэня.
Это происшествие сильно подкосило их боевой дух, поэтому Цинь Мучэню ничего не оставалось, как поклониться и, бросив двум людям, чьи тени слились в одну: «Тогда я откланяюсь!», повернуться и вместе со всеми выйти за ворота — откуда пришли, туда и вернулись.
Чжай Юэ, думая, что, проводив этих смутьянов, он сможет насладиться короткой передышкой, уже хотел было приказать хорошенько вымести прокуренный сад, как вдруг Наньгун Яо, стоявший рядом, дёрнул его за рукав.
Он сказал:
— Пожалуй, мне пора домой.