На следующее утро чуть свет все претендентки собрались в восточной и западной боковых гостиных Зала Сюэюань, ожидая вызова.
По заведённому правилу они делились на группы по пять человек, и евнухи заводили их в главный зал для представления императору и вдовствующей императрице.
Лучшим жаловали именные таблички. Не прошедшим отбор выдавали по несколько золотых листьев в утешение. Во избежание упущения достойных, отсеянных девушек оставляли служить во дворце, и лишь по истечении трёх лет они могли вернуться домой.
Конечно, большинство претенденток происходило из знатных семей, и им не пришлось бы выполнять тяжелую или грязную работу. Девушки с глубокими познаниями попадали в Императорский кабинет либо в резиденции принцев и принцесс; те, кто виртуозно играл на цитре, пополняли музыкальные палаты; мастерицы вышивки отправлялись в Мастерскую вышивки шить наряды для высокопоставленных особ...
Для тех, кто потерпел неудачу на основном отборе, это была неплохая возможность окольным путем устроить свою судьбу.
В боковой гостиной царило напряженное и трепетное оживление. Каждая тайком напрягала все силы, стремясь показать себя с самой лучшей стороны.
Из первой пятерки девушек, которых евнухи провели в главный зал, отобрали только двоих. Трое же, чьи таблички отклонили, с понурыми лицами вышли обратно. Сердца остальных претендентток замерли. Одни непрерывным потоком заходили внутрь, другие так же непрерывно выбывали.
Су Вань, стараясь не привлекать к себе внимания, пряталась в самом углу и ждала, пока назовут ее имя, прежде чем подняться.
Она опустила голову, стараясь держаться подальше от чужих любопытных взглядов.
Что у неё с лицом, неужели боится людям показаться?
Еще бы, говорят, у неё аллергия на пудру, распухла прямо как свиная голова.
В толпе послышались злорадные смешки: Сама виновата, больно любит наряжаться.
Многие тайком вздохнули с облегчением, радуясь, что у них стало на одну грозную соперницу меньше, а значит, возросли шансы на успех. На свою беду, девушки, попавшие в одну группу с Су Вань, были писаными красавицами, оттого на их фоне Су Вань казалась еще более невзрачной.
Сопровождаемые евнухом, они гуськом вошли внутрь. Первой назвали имя Цуй Ти.
Цуй Ти грациозно вышла вперёд и непринужденно поприветствовала присутствующих поклоном:
— Ваша служанка Цуй Ти, законная дочь главнокомандующего Цзичжоу Чжэн Цунжуна, шестнадцати лет.
Наложницы в гареме были тесно связаны со двором; чтобы привлечь на свою сторону чиновников и соблюсти баланс различных сил, император подходил к выбору фавориток с самых разных сторон. Происхождение Цуй Ти, разумеется, гарантировало ей место во дворце. И действительно, евнух из Церемониального ведомства объявил, что её табличку оставляют.
Второй шла Хо Фэнцин — прекрасная лицом, в роскошных одеждах, сияющая, словно весенний цветок, и чистая, как осенняя луна.
Будучи любимой дочерью ученого-академика из Ханьлиня, она с детства славилась отличной памятью и образованностью. Даже Чжао Юань слышал о её стихах, а потому необычайно заинтересовался:
— Говорят, ты у нас женщина-чжуаньюань?
Хо Фэнцин скромно ответила:
— Ваше Высочество переоценивает меня, я лишь немного читала.
Чжао Цзюньлинь улыбнулся:
— Что именно читала? Расскажи, послушаем.
Хо Фэнцин ответила:
— Четыре книги и Пять канонов, исторические записки и путевые заметки, во всем этом довелось немного преуспеть.
Чжао Цзюньлинь невольно кивнул:
— Для женщины это уже можно назвать глубокой образованностью.
Вдовствующая императрица слегка нахмурилась, её лицо выражало крайнее недовольство. Разве книги, определяющие благополучие и стабильность государства — Четыре книги и Пять канонов — подходят для чтения женщинам? Окинув Хо Фэнцин суровым взглядом, она строго поучила:
— Женщинам подобает считать красотой кротость и изящество, им следует усерднее читать Женские правила и Женские поучения...
— Матушка хочет сказать — быть такой же кроткой, как младшая сестрица-княжна?
На лице Чжао Юаня играла улыбка, но в самом тоне скрывались сила и вызов.
Ради укрепления влияния своего клана вдовствующая императрица Се неустанно расставляла фигуры во внутренних покоях. Императрица Се Хуэй была выдающейся представительницей их рода Се, и Чжао Юань был весьма ею доволен. Жаль лишь, что здоровье её было слабым, а болезнь — тяжелой, и жить ей оставалось недолго. Её сводная сестра Се Юйхуань, правда, уродилась писаной красавицей, но при этом отличалась капризным, вздорным нравом и жуткой липкостью — стоило ему увидеть её, как тут же хотелось развернуться и уйти. Кто бы мог подумать, что её силой запихнут в число претенденток, да еще сразу дадут высокий ранг пинь.
Но разве его собственный титул императора зависел от того, кому вздумается угодить вдовствующей императрице Се?
Императрица, разумеется, знала о недовольстве сына, но это место императрицы должно принадлежать только их семье Се, и будущим наследником может стать лишь ребенок с кровью клана Се. До тех пор, пока Чжао Юань готов уступить, она согласна закрывать глаза на то, что он выберет себе несколько женщин по вкусу.
Мать и сын обменивались скрытыми колкостями, в просторном зале бурлили невидимые течения. Опустив голову, Су Вань не удержалась и украдкой бросила взгляд на восседающего наверху Чжао Цзюньлиня.
На золотом троне под девятью драконами сидел он — с лицом, прекрасным как нефрит, глазами яркими, словно зимние звезды, и с присущим от рождения гордым, величественным величием. В его презрении к миру сквозило благородство и отрешенность.
В делах сердечных нет мудрецов. Если такой полный сил и отваги император и пал до положения правителя поверженной страны, то вовсе не из-за глупости или слабоумия, а потому, что целиком отдался страсти. До такой степени, что совершал немыслимые, невероятно глупые поступки, вызывающие лишь смех у окружающих. Точно так же, как она сама в те годы — до безумия сбежала из дома без сватов и уговоров, по доброй воле помогая чужому успеху. Да еще при этом самозабвенно обманывала себя, умиляясь собственной жертве и повторяя, будто все ради высшей справедливости.
По-настоящему честные и благородные люди добывают всё желаемое на поле боя. Ни один мужчина, в чьихжилах течет хоть капля горячей крови, не позволит своей женщине униженно бросаться кому-то на шею. У них, синьаньцев, не хватало смежности сойтись лицом к лицу в честном бою, вот и оставались лишь эти презренные тайные интрижки, которые они благовидно прикрывали громким словом стратегия. Раньше она этого не понимала, но теперь прозрела окончательно.
Каждый дюйм её кожи, каждая клеточка тела просыпались от боли и разрывались от спазмов. Какая еще высшая справедливость?
После того как армия Синьань ворвалась в столицу, начались грабежи, поджоги и убийства — хуже зверей. Первыми под удар попали знатные кланы.
Толпы солдат врывались в особняки, сгребая все золото и драгоценности. Именитых мужей и аристократов убивали одного за другим; нежные, выращенные в роскоши знатные дамы и юные госпожи подвергались поочередному надругательству со стороны низших чинов. Не щадили даже младенцев, едва научившихся лепетать. Простому народу бежать было некуда, люди бросались в колодцы или сводили счеты с жизнью. Вопли и плач сотрясали небеса, а некогда роскошная и цветущая столица была усеяна трупами и залита реками крови.
Будучи синьанькой, она по идее должна была оставаться в стороне и хлопать в ладоши от радости.
Но она-то знала: простой народ Синьань ничем не отличается от простого народа Бэй Инь.
Когда её объявили императрицей, жители Бэй Инь наперебой восхваляли её красоту. Каждый раз, когда она выезжала в город, люди усыпали дорогу цветами или преподносили редкие фрукты. Они не совершили никакого зла, за что же их предали резне и глумлению?
Она колотила себя в грудь, её сердце пылало в огне, лицо заливали слезы, но спасти она не могла никого. Доведенная до исступления, готовая выплюнуть кровь, она в лицо отчитывала генерала Цзян Вэня: Как смеет генерал творить подобные звериные бесчинства? Неужели вы не боитесь небесного возмездия и ясного солнца на небе?
Генерал Цзян Вэнь стоял рядом и холодно бросал: К чему эти бесполезные споры, Ваше Величество? Это война. Если бы Бэй Инь захватил Синьань, исход был бы точно таким же. Знаете ли вы, сколько солдат погибло от голода и холода за этот долгий путь в постоянных ночных переходах и без малейшего отдыха? Они потеряли слишком много родных и друзей, в их сердцах накопилось столько злобы и ненависти. Если не позволить им завладеть богатствами и красавицами, если не разрешить грабить и убивать, с какой стати солдаты станут подчиняться мне и идти на смерть при штурме стен?
Ради чего они рискуют головой? Поверьте, стоит кому-то попытаться помешать, как в следующий же момент вспыхнет бунт. К тому же верхи на всё это смотрят сквозь пальцы. В этой столице повсюду знатные роды да чиновная аристократия — если не вырезать их подчистую, откуда знать, что завтра они не поднимут восстание?
Всё было совсем не так! — безумно кричала Су Вань, отказываясь верить, что синьаньский император мог отдать приказ вырезать целый город.
Цзян Вэнь смотрел на неё с жалостью: Лучше бы Вашему Величеству позаботиться о собственной судьбе и подумать о собственном будущем!
Уж он-то тогда наверняка знал, какой конец ждет её саму.
Су Вань всегда считала себя умной, но жестокость и сложность войны всё равно лежали далеко за пределами того, что могла вообразить хрупкая женщина. Как отличить добро от зла, свет от тьмы, правду от лжи? Это из-за неё Чжао Цзюньлинь лишился и страны, и родных, а сотни тысяч ни в чем не повинных мирных жителей легли костьми посреди полей.
Стоило только вспомнить об этом, как её накрывала такая невыносимая тоска, что казалось, будто никакая смерть не искупит её вины.
С полными слёз глазами Су Вань со сложными чувствами глядела на Чжао Юаня.
В этой жизни она будет держаться от этого мужчины как можно дальше и больше никогда не принесет ему бед.