Нянюшка Бай Чжи шла к себе, то поднимая ноги, то опуская, а на сердце её было неспокойно.
Она сжимала в пальцах золотую шпильку, погруженная в туманные думы.
Стоило ей вспомнить Су Вань, как её охватывало изумление. Какое же нужно иметь мужество и отвагу, чтобы простой хрупкой девушке решиться пойти против собственных родителей и рода? Какое же нужно иметь благородство, чтобы с презрением отнестись к богатству и царской власти?
Та девушка чётко и весомо произнесла: «Если уж она будет жить, то станет небесным орлом, способным рассечь простор небес, не ломаясь от бурь и ливней». От такого стремления не только женщинам, но и всем мужчинам поднебесной стало бы стыдно.
Чернеющее ночное небо, словно огромный занавес, укутывало весь горизонт, глядя на луну, тонувшую во тьме. Бай Чжи тихо вздохнула.
Проведя во дворце больше десяти лет — от чернорабочей до служанки, а затем и до нынешней наставницы, — уже мало кто помнил, что она была дочерью опального чиновника. Все эти годы она дейходила осторожно, завязывала нужные знакомства, и не проходило и дня, чтобы она не думала о реабилитации своего отца и сородичей. Города северо-западных рубежей издавна славились суровыми холодами. Стояла зима — ледяной ветер свистел напролёт, засыпая снегами всю округу. Все эти годы она и представить не могла, как переживали те зимы её отец, братья и дед.
Сама она во дворце хоть и прислуживала хозяевам с подобострастием, но одежда по сезону, ежедневная еда и сезонные фрукты у неё были всегда, в изобилии. На севере же приходилось тяжело, и всё, что она могла сделать, — это отправлять побольше серебра и денег, чтобы родным жилось хоть немного легче. Бай Чжи загнула пальцы, прикидывая в уме дни: отправленная ею с торговым караваном тёплая одежда и ватники для родных уже должны были дойти.
Годы шли один за другим, время неслось стремительно. После наступления лунного Нового года ей исполнилось двадцать три. Ещё два года — и по заведённому порядку служанки, достигшие двадцати пяти лет, получали право покинуть дворец. Выход на свободу, конечно же, был великим и радостным событием. Тогда она сможет напрямую отправиться на великий Северо-Запад, к пограничным заставам, чтобы до конца дней быть рядом с отцом и братьями.
Но на душе у неё всё равно скребли кошки, оставалось тяжелое чувство несправедливости. Она по-прежнему мечтала однажды пересмотреть старое дело и смыть позор с клана Бай. В самые трудные и горькие годы юности именно эта вера поддерживала её и заставляла держаться до конца.
Теперь она считала себя женщиной хоть немного заметной, каждый день ходила по дворцу и неизбежно общалась с изнеженными знатными госпожами из разных палат. Она усердно прислуживала им, лелея мечту: а вдруг удастся снискать благосклонность какой-нибудь влиятельной особы, и та замолвит за неё словечко перед императором? Конечно, это были лишь мечты — в конце концов, дело было серьёзным, прошло много лет, оно затрагивало многих чиновников прежнего двора, и даже при всём её умении ладить со всеми и желании каждого сделать ей приятное... Сердце правителя непостижимо, и в таком деле обычный человек помочь не мог. Даже если бы кто-то и хотел помочь, её авторитет был для этого слишком мал.
Ради исполнения своего заветного желания у неё даже проскальзывала мысль предложить себя императору. Но ложе Сына Неба не так-то легко покорить. Да и красотой она не вышла — не то что её двоюродная сестра Бай Лин. Вот кузина Бай Лин была прехорошенькой, но именно из-за того, что оказалась слишком красива, её со свету сжили с самого начала.
На этот раз она была невероятно рада возможности отправиться вместе с Лю Шанъи обучать новых отборных девушек. Стоило помнить, что среди этих невест любая вполне могла стать хозяйкой целого дворца. Лелея надежду сделать выгодную ставку, она проявляла к девушкам особое внимание и заботу.
В тот самый момент, когда Су Вань сняла бамбуковую шляпу с вуалью, наставница Бай Чжи поняла, что эта женщина непременно завоюет всеобщее внимание и любовь во внутренних покоях. Поэтому она суетилась вокруг неё, выказывая исключительное усердие; а узнав, что та нездорова, не только разрешила ей спокойно отдыхать в Беседке Новой Луны, но и приставила к ней Чуньси для личного ухода, окружив заботой в мельчайших деталях. Она надеялась, что Су Вань оценит её доброту и в один прекрасный день сможет хоть немного ей отплатить.
Только вот Су Вань стремилась совсем к другому. Какой же шаг ей теперь обдумать и как поступить дальше?
В это время в тёплых покоях, отапливаемых подземными дымоходами, царила самая непринужденная и радостная атмосфера.
Мэй Мосюэ, Цю Вэнь и Хань Ровэй пели и танцевали, празднуя успешное прохождение испытания.
Мэй Мосюэ со смешинкой в уголках глаз произнесла: — Сегодня, если бы не подсказки сестрицы Су, Лю Шанъи ни за что не похвалила бы моё чайное действо. А ведь эта старая консерваторша Су Шанъи редко кого удостаивает похвалы.
Хань Ровэй согласно кивнула: — Мы и правда должны как следует поблагодарить сестрицу Су.
Цю Вэнь вприпрыжку вынесла из комнаты кувшин сливового вина и воскликнула: — Это же моё заветное сокровище! Сегодня вечером мы, четыре сестры, как следует выпьем.
Хань Ровэй первой подняла бокал с фруктовым вином и сказала: — Давайте, давайте, давайте выпьем за сестрицу Су.
Деваться было некуда, и Су Вань, не желая портить настроение, тоже подняла бокал, выпила до дна вместе с остальными, но затем обратилась исключительно к Мэй Мосюэ:
— Если тебя выберут, согласишься ли ты присматривать за Цю Вэнь и Хань Ровэй?
Эти слова прозвучали с совершенно неожиданной стороны. Мэй Мосюэ лихорадочно соображала, но на словах выдала невероятно красивый ответ:
— И говорить нечего. Мы же на всю жизнь лучшие сестры.
Су Вань глубоким, пронзительным взглядом окинула её и спустя мгновение бросила: — Тогда прошу тебя, непременно запомни то, что сказала сегодня.
Время летело быстро, неумолимо приближаясь к дню дворцового смотра. Этот период казался тихим, но на самом деле в глубине зрели скрытые течения. Невесты объединялись в группы и вели тайную борьбу. На словах они были любезны и дружны, как сестры, но за спиной друг другу в спину несли ножи. Больше всех буйствовала Се Юйхуань: она всегда задирала нос и отличалась жуткой завистливостью. Стоило представиться хоть малейшей возможности, как она тут же начинала цепляться к Шэнь Цзэлань.
Шэнь Цзэлань тоже оказалась девушкой с характером и никому не позволяла брать над собой верх.
В тот день девушки были заняты репетицией, готовясь к последнему испытанию перед императорским смотром.
Евнух Цао из Палаты внутреннего двора явился вместе с четырьмя пышно одетыми знатными девицами. Увидев Лю Шанъи, он прямо заявил:
— Старый евнух привёл к Шанъи людей, обучай их как следует.
Лю Шанъи с полуслова поняла смысл сказанного и поспешно поблагодарила: — Эта старая служанка, разумеется, приложит все усилия на благо императорского рода.
С этими словами она незаметно сунула ему пару кусочков серебра: — Евнух Цао, ты порядком устал в дороге, возьми на чай.
Евнух Цао взвесил серебро на руке и довольно усмехнулся. Уходя, он не забыл напутствовать четырёх знатных особ: — Девицы, если в будущем у вас возникнут какие-либо вопросы, смело обращайтесь к вашему слуге Цао Гую.
Приводить людей в такой момент означало лишь одно — просто прогнать их для вида. Те, кто явно не прошёл бы даже предварительный отбор, теперь с таким апломбом втискивались в список претенденток, что нетрудно было догадаться о высоте их происхождения и влияния.
Лю Шанъи с улыбкой во всё лицо шагнула навстречу: — Девицы, следуйте за мной.
Остальные невесты замерли в изумлении, глядя на прибывших. Лицо первой из них напоминало серебряный таз, круглое и с наливными щеками — внешность, затерявшаяся где-то в середине; вторая была худовата, с личиком величиной с ладонь, черты лица вполне сносные; а о двух остальных и говорить не стоило: у одной — челюсть вперёд выдаётся да огромные торчащие зубы, у другой — лошадиное лицо и брови домиком. Что это за кривые да косые уродины? Просто уму непостижимо!
Но кто посмел бы смеяться? Все потупились, лица их сделались ещё более почтительными, и лишь Се Юйхуань крутила головой по сторонам. Как только объявили перерыв, она подтянула к себе обладательницу лошадиного лица и зубастую девушку, чуть не плача от избытка чувств:
— Я думала, что больше никогда не увижу сестриц! Слава богу, вы пришли, теперь мне будет с кем держаться. Вы даже не представляете, до чего же бесят эти невесты из бедных семей. Как увижу их — так и прибила бы.
Едва услышав, что Се Юйхуань обижали, большеротая с лошадиным лицом и зубастая тут же воспылали праведным гневом: — Кто посмел пойти против нашей сестрицы — тот пошёл против нас!
Увидев, что длиннолицая и зубастая встали на её сторону, Се Юйхуань расплылась в улыбке. Она попыталась привлечь на свою сторону и двух других знатных девиц.
Ци Сян сохраняла невозмутимость и отшучивалась: попадание во дворец для отбора вовсе не было её личным желанием. Однако в отношениях между императорским домом и великими родами куда больший вес имел союз интересов. Чтобы укрепить трон и стабилизировать положение при дворе, императору неизбежно приходилось брать в жёны дочерей влиятельных сановников. Но дочери сановников вовсе не обязательно рождались красавицами. Среди сестер в своём роду она ещё считалась симпатичной, но в окружении дворцовых красавиц превращалась в самую обыкновенную дурнушку.
Раз уж ей суждено остаться без императорской милости, лучше вести себя тихо, избегать неприятностей и исполнять роль живого украшения — зачем же высовываться, как торчащий колосок?
Сидевшая рядом Линь Линь тоже обладала ясным умом и парой фраз успешно перевела разговор на другую тему.