Как вы так надолго ушли? — встревоженно спросил Чжоу Минцянь, накинув верхнюю одежду.
Пошли в комнату, поговорим.
В чем дело? Какой-то потерянный вид. Жена, у тебя живот болит? — налицо Чжоу Минцяня читалось крайнее беспокойство.
Шэнь Банься покачала головой: Ты помнишь образованную молодежь, Ли Хуа?
Того, который вернулся в город?
М-м. Только что, когда я проходила мимо комнаты младшей сестры, я услышала, а потом... в конце концов... — она с надеждой посмотрела на Чжоу Минцяня. — Скажи, разве можно такое терпеть? С какой стати этот негодяй до сих пор разгуливает на свободе?
Нельзя! Это просто позорит честь наших мужчин! — Чжоу Минцянь разделил гнев жены.
Ну так скажи, какую бы нам придумать хитрость, чтобы проучить этого Чжао Чжигао?
Хм, может, надеть на него мешок и избить? — с энтузиазмом предложил идею Чжоу Минцянь.
Шэнь Банься улыбнулась: Ну ты и человек, почему же ты даже не спросил меня о причине?
То, что делает моя жена, определенно правильно, — не задумываясь, ответил Чжоу Минцянь.
Она мне помогла. — Шэнь Банься не любила совать нос в чужие дела, но вот чего она не терпела, так это оставаться кому-то должной — будь то человеческая добродетель или что-то еще.
Хорошо, я пойду разузнаю о Чжао Чжигао.
На следующий день.
Во время утренней трапезы Чжоу Минцянь прямо с порога заявил: Мама, не ешь всё в одиночку. Те подарки принесли в знак благодарности моей жене, так что изволь выставить их на стол.
Мать Чжоу на мгновение замерла, но тут же нашлась: Проваливай, пока мы не разделили имущество, откуда тут твои вещи?
Чжоу Минцянь возмутился: С какой стати? Не спаси моя жена положение, с чего бы людям дарить такие хорошие вещи? — Пусть сам Су Юй ему и не нравился, но подарки-то были ни при чем.
Хотя Чжоу Минцянь и сам кое-чем приторговывал, он вел дела честно и очень дорожил своей шкурой, стараясь без нужды не соваться на черный рынок.
Пока мы не разделили семью, хозяйка здесь я, — матери Чжоу было плевать на все остальное.
Если отдать всё старшему с женой, они, пожалуй, за день всё растранжирят.
Не зря говорят: муж и жена — одна сатана, у обоих на уме только еда да выгода.
Мне всё равно, эти вещи предназначены моей жене. Если ты их не отдашь, я пойду и спрошу у этого Су Юя, кому именно предназначались подарки! — Чжоу Минцянь прекрасно знал нрав собственной матушки.
Она была настолько прижимистой, что, пожалуй, и на Новый год побоялась бы их достать, и в конце концов они, скорее всего, очутились бы в желудках у тех людей из процветающего города.
И о чем только матушка думает?
Тьфу на тебя! Совсем стыд потерял! Как же я родила такое бесстыжее создание?
Мам, ты лучше скажи, отдашь или нет, — Чжоу Минцянь твердо верил, что свое удается заполучить только силой.
Ладно-ладно-ладно, — скрипя сердце, мать Чжоу достала из деревянного сундука горсть леденцов. — Смотрите мне, расходуйте экономно, это ведь добрая вещь.
Чжоу Минцянь аж опешил.
Мам, люди принесли немало всего, а мяса мне и не надо, — всё равно готовить отдельно ему не позволят. — Но карамель, шоколад, мальтозный экстракт, сгущенку и сухое молоко для младенцев ты мне обязана отдать.
С каждым новым наименованием сердце матери Чжоу вздрагивало.
Когда он закончил перечислять, она взвилась: Нет, нельзя позволить вам всё промотать, на Новый год еще к старшему дяде в гости ехать.
Чжоу Минцянь так и знал, что этим все и кончится: Мам, вот ты какая! Да чего такого вкусного семьи старшего дяди в городе не видали? Вряд ли твои гостинцы их впечатлят, — эта фраза была чистой воды чепухой.
Проваливай к черту, нечего мне зубы заговаривать!
Родная моя матушка, скажи на милость, с какой стати вы с женой старшего дяди вечно соревнуетесь? Разве плохо оставлять хорошие вещи в собственном доме?
Остальные домашние тоже помрачнели — они и сами не ожидали, что все подарки окажутся настолько роскошными.
Первой подала голос Чжоу Минцянь: Мам, на этот раз старший брат прав.
Да уж, матушка, — третий брат выглядел так, будто у него сердце разрывалось.
Эх вы, неужто вы и вправду думаете, что ваша матушка соперничает с женой старшего дяди? Подумайте сами: семья вашего старшего дяди живет в городе, если не поддерживать с ними хорошие отношения, как вы потом обратитесь к ним за помощью?
Чжоу Минцянь скривил губы: Мам, ну ты и мечтательница. Разве ты не знаешь характер старшего дяди? Он человек кристально честный и неподкупный.
Честный или нет, а мы одна семья, с какой стати ему не помочь? — Она перевела взгляд на Чжоу Минцяо. — Цзяо-цзяо, я собиралась просить жену твоего старшего дядюшки похлопотать насчет твоего замужества.
Чжоу Минцзяо тоже любила жену старшего дяди, но раньше она даже не думала в эту сторону.
Оказывается, матушка строила такие планы ради нее?
Чжоу Минцзяо вмиг растерялась: то ли сожалеть ей было, то ли радоваться.
Жена старшего дяди вращается в кругах городской знати — неужели у нее тоже появится шанс стать горожанкой?
На душе у Чжоу Минцзяо было крайне сложно. Глядя на мать, она невольно затаила обиду: почему нельзя было сказать ей об этом раньше?
Впрочем, истинных мыслей она показывать не стала.
А вот Шэнь Банься видела всё насквозь. Она и подумать не могла, что судьбоносная партия для Чжоу Минцзяо из сценария — это то, о чем свекровь начала хлопотать так заблаговременно.
Глава семейства потер лоб: Старуха, раздели половину этих вещей и отдай жене старшего сына. А насчет хлопот с женой старшего брата — забудь.
Мать Чжоу была категорически против: Старик, не лезь куда не просят, у меня на эти вещи свои планы.
Не сумев переуспорить жену, глава семейства молча заложил руки за спину и вышел.
Глядя на это, Шэнь Банься вдруг подумала, что некоторые моменты из сценария все-таки не лгут.
Глава семейства и впрямь проявлял справедливость в крупных делах, но в решении домашних мелочей был порядочным слепцом.
Мам, если не отдашь по-хорошему, я пойду сам спрошу! — Чжоу Минцянь не собирался отступать.
С какой стати его жена честно заработала эти вещи, а он не может их попробовать? Ни в какие ворота не лезет.
Вымогатель проклятый... Ладно, сухое молоко и эту самую... как ее, шоколадку тоже забирай, — мать Чжоу верила, что ее старшенький способен исполнить угрозу.
А эта шоколадка — черная-пречерная, по ее мнению, ничего хорошего в ней не было.
Что же до молока — ладно, в конце концов, в чреве жены старшего сына зреет плод их рода Чжоу.
Пусть вслух она ничего не говорила, но в глубине души очень надеялась, что у старшего наконец появится собственный ребенок.
Раньше она и вправду думала, что на это нет никакой надежды, и даже планировала усыновить кого-нибудь из детей второго, третьего или четвертого сына.
Только вот от тех толку мало — одни девчонки кругом.
Видя, как у матушки из глаз чуть ли не искры сыплются, Чжоу Минцянь вовремя вспомнил правило уметь останавливаться.
Однако: Мам, а как же мясо? Давай приготовим в обед! Свинина в соевом соусе... Или поручи это мне! — с энтузиазмом вызвался он.
Пусть он был лентяем каких поискать, но готовил лучше всех в семье.
Проваливай к черту со своими загребущими ручищами! Масла на одну готовку уйдет больше, чем я трачу за три дня. При твоем подходе и подошва от ботинка покажется деликатесом.
Чжоу Минцянь пренебрежительно скривил губы, считая матушку отъявленной скрягой, у которой еда готовится лишь путем легкого мазка промасленной тряпкой по сковороде.
Ты еще смеешь презирать матушку! Какая семья не ведет счет каждому зернышку в тяжелые времена? А с твоими замашками ты чистый транжира — поживешь отдельно, сам узнаешь.
Чжоу Минцяня снова одолел аппетит: Да-да-да, ты во всем права. Только когда мы уже будем готовить мясо? А то испортится — пропадет добро.
Мать Чжоу: ...
Как об стенку горох.
За ужином мясо все-таки подали. Шэнь Банься смаковала каждый кусочек, как вдруг перед глазами снова вспыхнул полупрозрачный экран сценария, на котором проступили новые изменения.