Чжоу Минцзяо дрожащим пальцем тыкала в Чжоу Минцяня с женой, вылитый выходец из тех, кто совершил чудовищное преступление, и при этом не забывала вопить: «Я пойду пожалуюсь маме!».
Чжоу Минцянь пренебрежительно скривил губы: жалуйся, подумаешь, кроме как ябедничать, на что она еще способна?
Повернувшись к жене, он заверил: «Женушка, ты не переживай, я точно добьюсь, чтобы ты больше не ходила на работу, будешь сидеть дома и спокойно вынашивать малыша».
К моменту возвращения с полевых работ во всем доме Чжоу поднялся невероятный шум.
Мать Чжоу рявкнула громким голосом: «Чжоу Минцянь, сорванец ты этакий, тебе же было сказано не обижать младшую сестру, у тебя что, ушей нет? Какой взрослый лоб, а постеснялся хоть немного уступить сестре? День за днем только и знаешь, что смуту сеять, на работу толком не ходишь, и чем, интересно, ты своего ребенка кормить будешь?!».
Чжоу Минцянь лишь скалил зубы: «Мам, разве у меня нет тебя с батей? Вы такие работяги, как же наш малыш может остаться голодным?». А что до выходок младшенькой, так об этом и говорить не хотелось — умеет только целыми днями реветь.
Мать Чжоу протянула руку и ухватила Чжоу Минцяня за ухо: «Да чтоб ты от лени помер!».
Чжоу Минцянь принялся преувеличенно голосить: «Ой-ой-ой, больно, больно! Умираю, умираю, ухо сейчас отвалится!».
Мать Чжоу машинально ослабила хватку. Шэнь Банься наблюдала за этим с огромным удовольствием — и не подумала выходить, ведь у него даже красного следа на ухе не осталось.
Остальные члены семьи Чжоу давно привыкли к подобным сценкам: в конце концов, их старший сынок был ненадежным человеком не первый день.
«Чтобы мне зарубил на носу: еще раз обидишь сестру — не посмотрю ни на что, спуску не дам!».
«Ладно-ладно, младшая сестра — наше небо, младшая сестра — наша земля, младшая сестра — старейший предок всей нашей семьи, мы во всем будем ей потакать, довольна? Я виноват, довольна?», — Чжоу Минцянь отлично умел вовремя проявить благоразумие.
Мать Чжоу поперхнулась: «Все, хватит кривляться, что за глупости ты мелешь? Будто сама не знаешь, каково сейчас положение дел. Твоя младшая сестра еще мала, вам, братьям, подобает в чем-то уступать ей. К тому же, сестренка рано или поздно выйдет замуж, разве вы не должны баловать ее, пока она живет в родительском доме?». Зная нрав старшего сына, она перешла на разумные доводы.
Чжоу Минцянь скривил уголки рта и, уже не намереваясь спорить, всё же не сдержался: «Матушка, неужели после того, как она выйдет замуж, ты перестанешь о ней заботиться?».
«Охрип, что ли?! Твоя младшая сестра до конца дней останется моей дочерью, и кто только посмертно ее обидеть смеет?», — громко рявкнула мать Чжоу. То была ее единственная ненаглядная дочурка.
Чжоу Минцянь раскинул руки в стороны и пожал плечами, изобразив на лице выражение: «Ну вот, смотрите, я же говорил».
Лицо матери Чжоу на миг порозовело, и от стыда она тут же перешла в нападение: «Все, садитесь за стол, хватит мне тут зубы заговаривать!».
Видя, что старший брат опять свел всё к шуткам и заболтал дело, Чжоу Минцзяо не стерпела: «Ма-ам…» — голос ее звучал донельзя обиженно.
«Кхе-кхе-кхе, сынок, извинись перед сестрой. Только и знаешь, что обижать девчонку», — мать Чжоу не выносила, когда ее любимицу кто-то обижал.
«Прошу прощения», — с легкостью бросил Чжоу Минцянь.
Чжоу Минцзяо: ……
Словно кость застряла в горле, словно иголками обсыпало спину, словно сидишь на раскаленных углях — классическое трио конфуцианских мук.
Ее снедала лютая обида, ведь она до сих пор свято верила собственному предчувствию.
Пусть старший брат с невесткой ленились точно так же, как и всегда, на этот раз всё ощущалось иначе. Она не могла толком объяснить в чем дело, но отчетливо чувствовала: если не предпринять хоть что-нибудь, то пугающее предчувствие утраты своего великого сокровища никогда ее не покинет.
Кипя от внутреннего недовольства, разве не стремилась она устроить трепку этому опостылевшему старшему братцу?
Вспомнив то, что ей удалось подслушать, она выпалила: «Мам, старший брат с женой тут сговариваются вовсе на работу не ходить! С какой стати?! Разве вторая и третья невестки тоже не ходили на работу, когда были беременны?».
Мать Чжоу еще не успела раскрыть рот, как Чжоу Минцянь фыркнул: «Тьфу ты, ну надо же! Чжоу Минцзяо, по-моему, ты вовсе не извинений моих добиваешься, ты просто терпеть не можешь меня с моей женой, верно?».
«Прекрасно! Давай-ка сегодня во всем разберемся раз и навсегда. Не говоря уж об остальных членах семьи, именно у тебя, Чжоу Минцзяо, меньше всего прав открывать рот. С самого своего рождения ты хоть единый день провела на полевых работах, приготовила хоть одну трапезу или сделала хоть что-нибудь полезное? День за днем только и знаешь, что вкусно есть да красиво одеваться, вся семья затягивала пояса ради того, чтобы содержать тебя. Разве ты не всеобщий предок нашей семьи? Даже благородные барышни не удостаиваются такого отношения, как ты!».
«А ну замолчи!», — рявкнул отец Чжоу, который до этого момента казался лишь бесплотной тенью. «Разве об этом можно говорить? Ты что, хочешь сжить со свету всю нашу семью? Это твоя родная сестра, а не заклятая врагиня! У нас с матерью всего одна дочь, и что с того, что мы ее балуем? Она же не из твоей тарелки ест и не твое пьет!».
«Да ради бога! Раз вам хочется баловать её — балуйте, какое мне дело? Но все мы люди из крови и плоти, с какой стати обслуживать ее как предка? Я так не могу!».
Отец Чжоу занес ладонь для удара, но Чжоу Минцянь сам услужливо подставил лицо под замах, быстро бормоча: «А что такого, если моя жена не ходит на работу? Мои дедушка с бабушкой в свое время оставили мне немало добра, неужели этого не хватит? О дедушка, о бабушка, как же я по вам скучаю!».
Стоило упомянуть покойных родителей, как боевой настрой отца Чжоу сразу угас.
Вспомнив, что те до самой своей смерти так и не смогли перестать тревожиться за старшего сына, он почувствовал внезапную щемящую боль в груди, и занесенная рука так и не смогла опуститься.
«Ладно, раз не хочешь — можешь не ходить. Трудодней в семье и так хватает, оставайся дома, готовишь еду», — бросил он жене.
Мать Чжоу кивнула. Хотя в глубине души она все еще была не согласна — в конце концов, беременность, по ее мнению, не была чем-то из ряда вон выходящим.
Остальным членам семьи Чжоу эта ситуация пришлась совсем не по душе, особенно второй и третьей невесткам.
Вторая невестка считала, что раз она родила трех дочерей, то перед семьей Чжоу виновата, а потому вела себя в доме тише воды ниже травы, не обладая никакой заметностью, и даже если испытывала недовольство, рта раскрыть не смела.
А вот третья невестка была из семьи мясников, и если бы не смазливая мордашка третьего сына Чжоу, ни за что на свете не вышла бы за него замуж.
Сама она во время беременности продолжала работать в поле: пусть ей поручали лишь сорняки для свиней рубить, но трудодни-то шли!
Будучи человеком прямолинейным, она тут же высказалась: «Батюшка, разве это справедливо? Я в свое время тоже ходила беременной и зарабатывала трудодни, почему же старшей невестке нельзя?!».
Не вынеся того, что третья невестка посмела указывать на ошибки ее мужа, мать Чжоу оборвала ее: «Хватит! Твой свекор сказал как отрезал». Несмотря на то, что домашними делами заправляла она сама, перечить словам мужа ей обычно не доводилось.
Младший сын Чжоу дернул жену за рукав, но Гэ Хунъин вовсе не испугалась: «Тогда я тоже больше не пойду на работу!».
«Совсем от рук отбилась! На голову нам сесть хочешь? Твоя старшая невестка вообще-то в положении!», — мать Чжоу не выносила непослушания невесток.
«Когда я ходила беременной, я тоже не отдыхала! К тому же, мы с Третьим планируем еще одного ребенка завести!», — Гэ Хунъин перла напролом, невзирая на гнев свекрови.
Младший сын Чжоу безуспешно пытался удержать ее за рукав.
«Ах так! Третий, собирай ее манатки и отправляй обратно к родителям! Я непременно спрошу у семейства Гэ, какому воспитанию они учили свою дочь!», — мать Чжоу шумно и тяжело задышала, хватая ртом воздух.
Чжоу Минцзяо повернулась к Шэнь Банься: «Смотри, старшая невестка, из-за тебя в семье настоящий бунт поднялся!».
Ого, неужели в ход пошел моральный шантаж?
Слабо и безвольно прислонившись к Чжоу Минцяню, она простонала: «Да-мин, у меня в глазах темплет, в теле совсем нет сил».
Для наследницы известного рода потомственных врачей китайской медицины изобразить бледность и болезненный вид, будто кровь отлила от лица, было проще простого.
Со стороны это выглядело так, будто ее может свалить с ног любое дуновение ветра.
Даже Гэ Хунъин, спорившая с матерью Чжоу, не удержалась и буркнула: «Ладно уж, старшей невестке и правда тяжело дается эта беременность, не то что мне — у меня здоровье лошадиное», — а затем добавила: «Вот вернусь из родительского дома и принесу свиных требухов для подкрепления, как раз младшая сестрица давно мяса не ела».
Чжоу Минцзяо была готова разрыдаться от обиды — кто это тут слюнки пускает по вонючим свиным требухам?!
«Чжоу Минцзяо, прекращай уже устраивать свои козни. Подумай хорошенько, что врачи говорили тогда? Неужели ты и впрямь надеешься, что у меня не будет потомства?».
Слова прозвучали слишком тяжело, и все домочадцы Чжоу разом умолкли. Даже мать Чжоу, внутренне с этим не согласная, предпочла промолчать.