Позже Третий Дядя тоже не стал спать и, как и я, уселся в позе лотоса заниматься культивацией.
Когда на следующий день я проснулся, то почувствовал, что мой разум стал намного яснее, а по телу больше не разливалась та вседневная слабость, что мучила меня раньше.
Утром Третий Дядя снова принялся гадать. К этой штуке я испытывал немалое любопытство, поэтому уселся рядом и наблюдал, не отрывая глаз.
Сперва Третий Дядя достал желтый отрезок ткани с начертанным на нем символом тайцзи и расстелил его на столе, затем водрузил поверх него компас, а следом положил в центр компаса медную монету.
— Ты что здесь, многоэтажку этаж за этажом возводишь?
Увидев это, я не выдержал и задал Третьему Дяде вопрос.
— Не понимаешь — не гади.
Буркнул в ответ Третий Дядя, после чего сложил руки в замок, сформировав странную мудру, и забормотал себе под нос заклинание.
Я совершенно не разбирался в том, что он там бормотал, но сейчас мне страшно хотелось посмотреть, какого чёрта он вообще пытается сотворить.
Однако в следующее мгновение мои глаза полезли на лоб: медная монета на компасе закрутилась сама по себе! Если бы я своими глазами не видел, как Третий Дядя творит заклинание, то и впрямь подумал бы, что здесь завелись призраки.
Закончив длинную череду заклинаний, Третий Дядя резко вскинул руку и указал на монету на компасе. Та немедленно остановилась, но, остановившись, оказалась совсем в другом месте — прямо у самого края компаса.
Третий Дядя шагнул вперед, окинул компас взглядом, затем посчитал что-то на пальцах и, нахмурившись, произнес:
— На юго-западе чувствуется обида и злость, должно быть, кто-то умер. Судя по глубине этой затаенной злобы, полагаю, человек ушел из жизни в молодые годы.
— На юго-западе?
Услышав это, я невольно тоже нахмурился:
— Разве это не направление к деревне Ли?
— Верно.
Третий Дядя кивнул:
— Собирайся, мы отправляемся в деревню Ли.
— Чего?
— В деревню Ли, балбес ты этакий.
Заметив мое изумленное лицо, Третий Дядя не удержался от сердитого упрека.
— Да ты шутишь?
Тут до меня и вовсе дошло с трудом:
— У них в деревне только что кто-то умер, а ты собрался заявляться к людям, когда с момента смерти прошло уже несколько дней? Ты не боишься их до смерти напугать?
— Подожди меня.
Бросив это, Третий Дядя взял небольшой ящичек и направился к зеркалу. Спустя мгновение, когда он повернулся обратно, я едва не подскочил от неожиданности.
Его фигура ничуть не изменилась, но очертания лица неузнаваемо преобразились — перед стоял совершенно другой человек. Если бы я собственными глазами не видел, как он меняется прямо здесь, я ни за что бы не поверил, что это мой Третий Дядя.
— Как ты это сделал?
Теперь моему любопытству не было предела. С каких это пор этот тип научился подобным штукам? Я понял, что с каждым разом понимаю Третьего Дядю все меньше и меньше.
— Простейшее искусство маскировки, не более.
Третий Дядя сохранил беззаботный вид, словно совершил самую обыденную вещь на свете. Но для меня это, казалось, вышло за рамки всякого воображения, ведь в реальной жизни мне никогда доселе не доводилось видеть ничего подобного — или, по крайней мере, я этого просто не замечал.
— Что, с трудом верится?
Заметив мое выражение крайнего неверия, Третий Дядя понял, что для меня подобная информация оказалась слишком тяжелой, подошел, хлопнул меня по плечу и с глубоким смыслом произнес:
— Тебе в будущем предстоит пережить еще очень многое, и сейчас ты должен научиться принимать это. К тому же, ты можешь поручиться, что каждый встречный в этом бескрайнем людском море носит свое истинное лицо? Или ты можешь поручиться, что каждый проходящий мимо человек вообще является человеком?
— Раньше — да, теперь — нет.
Стыдливо опустив голову, ответил я. Только в этот момент до меня дошло: хотя я и живу в этом мире, я всё еще ничтожно мало знаю обо всем, что в нем происходит.
Третий Дядя больше ничего не сказал, лишь тяжело хлопнул меня по плечу, закинул за спину персиковый меч, прихватил черный тканевый мешок и вышел из пещеры.
Я яростно потряс головой, отгоняя прочь смутные мысли, поднял данный мне Третьим Дядей меч из монет и последовал за ним.
— Третий Дядя, если ты вот так выйдешь наружу, не боишься, что та тварь, которая жаждет твоей смерти, тебя обнаружит?
Догогнав его, снова спросил я, поскольку по поводу упомянутой им смертельной опасности действительно сильно переживал — в конце концов, из-за этого дела он уже один раз погибал.
— Теперь я уже знаю.
На ходу ответил Третий Дядя:
— На самом деле эта напасть исходит от злого трупа. Мы столько лет сдерживали его, а теперь, когда он вырвался на свободу, он непременно захочет отомстить. Но сейчас его жизненные силы серьезно подорваны, и даже если мы столкнемся с ним лицом к лицу, у меня хватит уверенности с ним справиться.
— Ладно, раз ты уверен, то хорошо.
Кивнув, произнес я. Хотя Третий Дядя и говорил так, на душе у меня все равно скребли кошки: в конце концов, ради этого дела он уже прибегал к тайному искусству мнимой смерти, и мне почему-то казалось, что все далеко не так просто.
Деревня Ли находилась не так уж далеко от нашего убежища — если идти пешком, путь занимал около двух часов. Однако мы с Третьим Дядей шагали быстро и добрались меньше чем за час.
В конце концов мы с Третьим Дядей вышли к дому в деревне Ли, у которого висели белые фонари — любой сведущий человек сразу бы понял, что здесь только что кто-то умер.
Наш с Третьим Дядей неожиданный визит несколько удивил хозяев, но когда Третий Дядя заявил, что они пришли проводить душу усопшего в иной мир, те успокоились.
В то же время я заметил мужчину средних лет в даосском облачении. Вид у него был весьма внушительный: крупное лицо, густые брови, подбородок украшала борода, а благодаря плотному телосложению он до боли напоминал разгневанного ваджру.
К тому же он был облачен в даосское одеяние с узором багуа, а за спиной тоже висел меч из древесины персикового дерева. Выглядел он грозно — казалось, он был человеком одного ремесла с Третьим Дядей.
— Послушайте, меня уже пригласили проводить этот ритуал, и заявляться сюда в такой момент, чтобы перебивать чужой кусок хлеба, как-то некрасиво, вам не кажется?
Стоило этому типу заметить нас с Третьим Дядей, как он тут же недовольно зашумел.
— Вы ошибаетесь, уважаемый брат по ремешку.
Третий Дядя сложил руки в приветственном жесте:
— Мы пришли лишь помочь проводить блуждающую душу и рассеять обиду и злобу. Что же до дорожных подношений — все они целиком достанутся вам, мы не возьмем ни единой монеты.
Здесь стоит пояснить: то, что Третий Дядя назвал дорожными подношениями, на самом деле являлось платой, которую хозяева преподносили мастерам инь-ян. В конце концов, просить кого-то провести ритуал без какого-либо вознаграждения было нельзя. Что же до размеров этой платы, то в наших краях она обычно зависела от финансового положения семьи: богатые платили больше, бедные — меньше. Ведь занимающиеся ремеслом инь-ян следовали вере в накопление добродетели и совершение благих дел, а не гнались исключительно за наживой.
Услышав слова Третьего Дяди, тот тип слегка смягчился в лице, махнул рукой и бросил:
— Раз так, можете оставаться. Заодно вечером позволю вам воочию лицезреть мое высокое мастерство заклинаний. Но с уговором: раз уж я разрешаю вам посмотреть на мое искусство и денег с вас не беру, то и подношения, даже если хозяева захотят их вам дать, брать не смейте.
— Будьте спокойны, уважаемый собрат. Раз уж я сказал, что не возьму ни цяня из подношений, то непременно сдержу слово.
Лицо Третьего Дяди по-прежнему излучало любезность, а вот я почувствовал глухое раздражение: мало того, что этот тип не знает элементарных правил приличия, так он еще и чертовски заносчив! Мне аж захотелось посмотреть, какими же такими высокими чарами он обладает.
— О, кстати!
Тип уже собирался было шагнуть внутрь, но вдруг обернулся и спросил Третьего Дяди:
— Мое даосское имя — Да Тянь Даожэнь, а как твое имя?
— Брату по ремеслу достаточно звать меня Пэй Старик Третий.
Ответив так, Третий Дядя снова сложил руки в поклоне перед Да Тянь Даожэнем. Меня же тогда одолело смутное сомнение: почему он не назвался Да Лянь Даожэнем (Даос Широкое Лицо), с какого перепугу ему понадобилось зваться Да Тянь Даожэнем (Даос Великое Небо)?
Войдя внутрь, мы с Третьим Дядей сперва направились взглянуть на покойницу. В траурном зале на ложе покоилась молодая девушка едва ли не двадцати отроду лет. На вид весьма симпатичная, но, к несчастью, с несчастливой судьбой — ее цветущая жизнь оборвалась преждевременно.
При виде этого у меня невольно промелькнуло сожаление: «Мне уже перевалило за двадцать, а жены до сих пор нет. Если бы она была жива, какая бы из нее вышла жена…»
Пока в моей голове крутились всякие легкомысленные мысли, Третий Дядя внезапно повернул голову девушки. В этот момент я заметил на ее шее след от укуса, причем края раны уже успели почернеть.
Увидев это, мои веки непроизвольно задергались: эту девушку явно обескровил цзянши! Но где же тогда этот цзянши?
Третий Дядя непринужденно вернул голову девушки в прежнее положение и одновременно бросил на меня взгляд, означавший примерно следующее: ситуация сложная, будь поумнее.
В этот момент к нам подошел Да Тянь Даожэнь. Усевшись на стоявший рядом стул, он развязно спросил Третьего Дядю:
— Заметили какие-нибудь признаки?
— Заметил.
Кивнув, ответил Третий Дядя:
— Должно быть, уважаемый собрат уже давно всё понял.
— Что понял?
Озадаченно переспросил Да Тянь Даожэнь:
— Я понятия не имею, о чем ты толкуешь, но точно знаю, что сегодня ночью она с большой вероятностью превратится в озверевшего мертвеца, а раз умерла такой молодой, ее душа наверняка обратится в злобного мстительного духа.