Плечистый и тучный Ху Дэи, сжимавший в руке разделочный нож с вырезанным на лезвии драконом, — на лезвии ещё алели неотмытые кровавые пятна и ошмётки плоти, — загородил собой выход, наглухо перекрыв проход. Охрана, перепугавшись, разом взметнула вверх противоударные щиты.
— Ты кто такой? Немедленно брось оружие! — воззвал начальник охраны, в крайнем напряжении уставя палец на Ху Дэи.
Ху Дэи убрал нож за спину; взгляд его, не сулящий ничего доброго, впился в людей клана Гу:
— Мы явились не буянить. Мы — родственники потерпевшего, пришли за него заступиться.
Начальник охраны вопросительно глянул на Лю Цзиньаня.
У того дёрнулся уголок губ, и он неловко кивнул.
Гу Лэтянь, смекнув, что Ху Дэи только с виду грозен, снова встрял:
— Братец Цзиньань, ты всё-таки кровь клана Гу. Водиться с таким людом — матушке с батюшкой это не по нраву.
— О, а это ещё откуда зануда выискался, который тут нудит и нудит? — вздёрнула тонкие брови Чжан Вэньцянь, вперяя в него суровый взор. — Только и знает: матушка да батюшка. А что, сиську ещё не бросил?
Гу Лэтянь мгновенно залился краской, собираясь возразить.
Но Чжан Вэньцянь уже снова взялась за своё:
— Ах да, забыла: ты же вовсе не Гу отродье. Твои матушка с батюшкой — торговцы людьми, каких всяк норовит облаять. Специализируются на том, чтобы добрых людей губить. У них и дитя родится с врождённой порчей. У чужих отца-мать, у чужих брата отнял, и ещё бесстыдно ссоры шатаешься сеять.
Гу Хунъу, услышав, как оскорбляют Гу Лэтяня, воспылал неудержимым гневом, едва не сорвавшись на рукоприкладство.
К счастью, охрана бдила строго, а начальник с размаху огрел Гу Хунъя дубинкой по пояснице:
— А ну смирно!
Гу Лэтяня отчитали так, что он и рта раскрыть не мог; слёзы навернулись на глаза. Жалкий вид разбудил в Гу Хунвэне защитный инстинкт.
Он заслонил Гу Лэтяня собой, и голос ледяным клинком рассёк воздух:
— Извинитесь. Иначе вы горько пожалеете о сегодняшнем дне!
Лю Цзиньань быстро смекнул: если продолжать в том же духе, Гу Хунвэнь не отступится.
Извиняться он не мог: ни за что. Деньги, что попали к нему в руки, возвращать он тоже был не намерен.
— На этом всё, — примирительно произнёс он. — Я не стану преследовать Гу Хунъя за нападение.
Гу Хунвэнь нахмурился и поднял руку, останавливая его:
— Сперва извинения.
Лю Цзиньань вскинул глаза; в них полыхнул огонь:
— Если вы желаете, чтобы клан Гу угодил на первую полосу вечерних новостей Лунчэна, продолжайте меня задерживать.
— Я не дам этому шанса попасть в газеты.
— Можете попробовать. Сдержите раз — сдержите ли навсегда? Когда правда выйдет наружу, клан Гу выдержит шквал обвинений со всех сторон?
Взгляд Гу Хунвэня сделался опасным:
— Ты мне угрожаешь? Хорошо. Ты первый, кто осмелился мне грозить.
Лю Цзиньань беззаботно усмехнулся:
— Я полагал, что даю совет. Сделайте шаг назад — и перед вами распахнутся моря и небеса. Мне хорошо, и вам хорошо. Если затянете, я вызову полицию.
— Ты хочешь заявить на нас? — изумлённо выдохнула Цзян Шулань; лицо её исказила обида.
Лю Цзиньань покачал головой:
— С какой стати мне заявлять на вас? Я, конечно же, заявлю на преступников. Например, на моих приёмных родителей, что меня похитили и истязали.
— Нет, нельзя! Ты не можешь так поступить! — выпалил Гу Лэтянь.
Лю Цзиньань заранее знал, что Гу Лэтянь воспротивится. Его приёмные родители — они же родные отец и мать Гу Лэтяня. Стоит тем угодить за решётку — и на жизнь Гу Лэтяня ляжет несмываемое пятно.
Иначе с чего бы клану Гу, при всей их власти, не подавать в суд на его приёмных родителей, сколько бы времени ни прошло?
Он проговорил с ледяным спокойствием:
— Коли так, вопрос исчерпан. Вы не пожелали восстановить для меня справедливость — что ж, и мне такая семья не нужна. С этой минуты я с кланом Гу — нити порваны.
Миновав толпу клана Гу, он остановился перед Ху Цзянье, на губах — улыбка, словно камень с души свалился:
— Дядя, тётя, Старый Ху, пойдёмте.
На досмотре Ху Дэи сказали, что нож на борт брать нельзя: либо сдать в камеру хранения аэропорта, либо сдать в багаж.
Ху Дэи помрачнел. Это фамильный нож для забоя свиней, он с ним несколько десятков лет не расставался, без него на душе неспокойно.
— Сдадим в багаж.
Лю Цзиньань отлично понимал: этот вылет в Город Юнь означает, что мосты сожжены. Если не случится непредвиденного, они больше не вернутся в Лунчэн.
Нож с драконьим узором — фамильная реликвия Ху Дэи. Кто знает, быть может, подпитываемый элементом Чэн, он однажды вырастет в Духовное сокровище. Бросать такую вещь — напрасная трата.
Все четверо собрались и вместе поднялись на борт самолёта.
Вглядываясь в мелькающий за иллюминатором, всё более расплывчатый земной пейзаж, Лю Цзиньань наконец перевёл дух.
Он летел впервые.
Стальной гигант, пронизанный духом технологии; небо, синее и белое, рукой подать, — всё дышало новизной.
По мере того как самолёт взмывал всё выше, земля открывалась вся как на ладони. Человеческие фигуры уже слились в точки, неразличимые неворужённым глазом, — только горные цепи да могучие деревья ещё можно было угадать.
Он не ведал, каким предстанет перед ним мир, когда настанет Конец света.
Но он знал: сейчас, в это мгновение, детские тени, тошнотворные люди из клана Гу и гнетущее чувство бессилия перед диктуемым сюжетом — всё это сброшено за облака.
В чистом оконном стекле отразилось юное, тонкое лицо.
Лю Цзиньань тихо усмехнулся.
— Поздравляю. Ты родился заново.
Сказал он себе.