На семнадцатом году правления Канси императрица Нюхулу скончалась в возрасте всего двадцати лет.
Кончина двух императриц подряд, словно гром среди ясного неба, стала для императора Канси тяжелейшим ударом, лишившим его сил.
Великая вдовствующая императрица, его бабка, тоже была потрясена этой вестью. Она решила лично отправиться во Дворец Куньнин, чтобы оплакать императрицу Нюхулу и выразить свою скорбь и почтение.
Однако император Канси решительно воспротивился тому, чтобы Великая вдовствующая императрица входила во Дворец Куньнин. Он горячо убеждал её поберечь здоровье и не предаваться чрезмерной печали.
В конце концов Великую вдовствующую императрицу удалось уговорить уйти, но прочие наложницы не могли этого избежать — они стояли на коленях во Дворце Куньнин, оплакивая почившую императрицу, и весь двор был окутан атмосферой скорби.
Тут и проявил себя наследный принц. Как прямой наследник, он весьма уместно заменил Великую вдовствующую императрицу в жертвоприношении почившей императрице, оплакивая её материнскую доброту при жизни. Выглядел он очень почтительным и понимающим.
Все присутствующие не могли не восхищаться сыновней почтительностью наследного принца, восклицая, что он — истинный пример управления государством на основе сыновней почтительности, достойный подражания для всех принцев и принцесс и даже для всех людей в Поднебесной.
Хотя внешние придворные видели наследного принца лишь раз-другой в присутствии императора и мало кто действительно знал его, даже его родной дядя по материнской линии — это не мешало им расточать ему щедрые похвалы…
А затем, горя желанием, они принялись выведывать, кто станет наставником наследного принца.
Наследному принцу скоро должно было исполниться пять лет. По дворцовым правилам, принцы начинали обучение в Кабинете Шаншу в возрасте шести лет (по восточному счёту), и наследный принц тоже должен был скоро присоединиться к своим братьям в учёбе.
Кто же не хотел стать наставником наследного принца! Ведь это верная дорога к тому, чтобы в будущем стать заслуженным сановником, приближённым к новому императору!
Однако в делах дворца царила странная тишина. Прошло три месяца после кончины императрицы Нюхулу, миновал и пятый день рождения наследного принца, но вестей о его поступлении в Кабинет Шаншу всё не было.
Пока что наследного принца обучал в основном Чжан Ин.
Это вызывало у всех одновременно и зависть, и досаду.
Но сам Чжан Ин, «Наставник наследного принца», был не в силах высказать свою горечь. Он жил в постоянном страхе, боясь оговориться хоть единым словом.
Причина была проста: умственные способности наследного принца были ограничены.
Насколько он радовался, когда узнал, что будет учить наследного принца, настолько же теперь боялся.
Молодой господин учился всему медленно. То, что обычный человек осваивал за день, ему требовалось десять дней, и то лишь после многократных повторений на ухо. Из-за этого он очень долго учился говорить и даже постигать этикет.
Затем пришло чтение и письмо — здесь дело шло ещё медленнее. Каждый день приходилось повторять выученное накануне, а из-за слабого здоровья наследного принца Чжан Ин не решался применять наказание переписыванием.
С другими наставниками, обучавшими маньчжурскому и монгольскому языкам, у него было много общего. Наставник маньчжурского был ещё в лучшем положении, ведь маньчжурский был родным языком наследного принца.
А вот наставник монгольского просто не знал, за что взяться. За три года обучения прогресс был ничтожным. Он в частном разговоре говорил, что по темпам обучения наследный принц, пожалуй, не превзошёл монгольского двухлетнего ребёнка.
Каждый день они вкладывали в обучение наследного принца все свои силы. Всякий раз, когда Молодой господин должен был появиться перед людьми, им приходилось прилагать огромные усилия.
Они чуть ли не расписывали каждый глоток воды, и только так наследный принц мог выглядеть достойным и образцовым наследником престола.
Император же не выказывал недовольства, напротив, он очень жалел и любил наследного принца, щедро награждал их, но и строго предостерегал.
Сейчас эта группа наставников, слушая похвалы в адрес наследного принца со стороны, готова была плакать, но слёз не было. Стоило наследному принцу начать учиться вместе с другими княжичами, как всё бы раскрылось!
— Наставник Чжан, взгляните, я правильно написал?
Прозвенел звонкий детский голосок. Маленький мальчик в халате из абрикосово-жёлтой парчи держал лист с иероглифами и смотрел на него ясными чёрно-белыми глазами, полными радости и гордости.
Чжан Ин взглянул. Это были переписанные на бумагу «Беседы и суждения». Почерк был слабым, можно было сказать лишь, что написано чисто, но не аккуратно. Однако по сравнению с предыдущими днями это был прогресс.
Для такого темпа обучения этот прогресс был для Чжан Ина настоящей радостью.
— Ваше Высочество написали превосходно, — искренне похвалил Чжан Ин, хотя его трёхлетний внук писал лучше.
— Однако, Ваше Высочество, вы так быстро продвинулись, должно быть, много занимались самостоятельно?
Этот вопрос был задан с величайшей осторожностью.
— Конечно! Я долго практиковался в одиночестве, чтобы достичь такого уровня!
Маленький наследный принц вскинул голову с особенным самодовольством.
Чжан Ин ахнул про себя.
— Ваше Высочество, не нужно так усердствовать! — Чжан Ин поспешно велел наследному принцу опустить кисть и с особой заботливостью растёр ему руку. — Наследному принцу следует идти вперёд постепенно, не нужно торопиться!
— Но… я хочу порадовать папу-императора…
— Что это меня радует?
Не успел наставник Чжан добавить ни слова, как, закончив с государственными делами, в зал широким шагом вошёл император.
Наследный принц тотчас же с полными обожания глазами бросился к нему, протягивая только что законченный «великий труд».
— Папа-император, смотри!
Император приподнял бровь, взглянул, похвалил наследного принца и перевёл взгляд на Чжан Ина.
Наставник Чжан немедленно подошёл и подробно пересказал всё, что произошло, ожидая реакции императора.
— Сын мой почтителен, — император поднял ребёнка на руки. — Но, Чанхуа, тебе не нужно торопиться. Ты ещё мал, взрослей постепенно.
Затем он обернулся и приказал:
— Позвать придворного лекаря для осмотра пульса.
Когда лекарь прибыл и подтвердил, что со здоровьем наследного принца всё в порядке, только он слегка переутомился, император успокоился.
— На сегодня уроки окончены. Иди поиграй к своей Матушке Уку.
Глаза маленького наследного принца засияли. Он с большим восторгом сделал два шага к выходу, но, словно что-то вспомнив, сменил бег на неторопливую походку и чинно вышел.
— Ты хорошо учишь. В последнее время тебе пришлось нелегко.
Услышав похвалу императора, Чжан Ин не посмел и слова в ответ молвить, а прямо рухнул на колени, благодаря за милость:
— Это лишь долг вашего слуги.
— Ты хороший наставник, — Канси, одёрнув полы халата, сел прямо на кане. — Впредь продолжай обучать наследного принца.
Что это значило? Наследный принц вовсе не будет учиться вместе с остальными?
Чжан Ин не посмел расспрашивать и, запинаясь, поклонился, соглашаясь.
— Наследный принц, будущий государь, естественно, не может быть сравниваем с обычными княжичами. Я намерен лично подобрать ему ещё несколько наставников, которые, как и вы, будут отвечать только за обучение наследного принца.
Император отпил чаю, смочил горло и произнёс неопределённым тоном:
— Когда прибудут новые наставники, ты должен будешь наставить их.
Чжан Ин поспешно снова поклонился, давая бесчисленные заверения.
— Слушаюсь, слушаюсь. Ваш слуга крепко запомнит и ручается, что не позволит им нести вздор.
Император хмыкнул в знак согласия, кивнул и продолжил пить чай, взгляд же его оставался непроницаемым…
…
Во Дворце Цынин, под присмотром Великой вдовствующей императрицы и вдовствующей императрицы, Мин Шу с наслаждением вкусил роскошный пир. По всеобщему попущению ему подавали любые редкостные яства, со всех концов земли.
Даже те животные, что в будущем «сидели бы в тюрьме до самой смерти», были лишь одной из множества тарелок на этом столе.
Отведав миску медвежьей лапы, бабушки, опасаясь, что он объестся, заставили его немного поиграть и лишь потом отпустили отдыхать.
Заснув под изысканным уходом, счастливый виновник всего происходящего думал:
«Как же хорошо быть дурачком».