— Старик, с чего это ты решил, что я занимаюсь дурацким одурманиванием доверчивых людей? Это мама с остальными сами решили пожертвовать деньги, потому что считают Даосский храм Цяньсинь прекрасным местом.
Юнь Чушуан сначала с гордостью заступилась за Даосский храм Цяньсинь, а затем слегка нахмурилась:
— Но пятьдесят миллионов — это действительно слишком много.
Всего за два дня они собрали семьдесят миллионов в качестве пожертвований на благовония, в то время как на её банковской карте годами не набиралось и трех тысяч юаней. По сравнению с этим сумма действительно казалась астрономической.
— Может, мне завтра вернуть твоей маме с остальными часть денег? — предложил старик.
Держать в руках такую уйму денег было даже немного боязно.
Юнь Чушуан подумала и кивнула.
Сумма и впрямь была чрезмерной, и если бы Даосский храм Цяньсинь действительно присвоил себе столь щедрые пожертвования, люди, чего доброго, стали бы судачить за их спиной.
На следующий день старик лично разыскал Шу Сянцин и Сян Руянь.
— Уважаемые госпожи, я знаю, что вы искренне преданны Даосскому храму Цяньсинь, но пятьдесят миллионов — это слишком много, я...
— Настоятель, эти пятьдесят миллионов мы определили сообща, — перервала старика Шу Сянцин. — Изначально мы хотели пожертвовать еще больше, но опасались, что вы не возьмете, поэтому остановились на этой цифре. Во-первых, мы считаем, что Даосский храм Цяньсинь заслуживает этого, а во-вторых, хотим отблагодарить вас за то, что вы так прекрасно вырастили Дуду. Пожалуйста, примите эти деньги.
Раз уж всё зашло так далеко, старику ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Когда придет время ремонта Даосского храма Цяньсинь, он запишет каждую потраченную копейку, а затем отправит им отчет.
Если что-то останется, эти средства пойдут на благотворительность.
В деревне все еще хватало сирот, у которых не было ни отца, ни матери, можно было взять их всех на содержание в обитель.
— Настоятель, когда я вернусь в семью Хань, чтобы воссоединиться с родными, у меня обязательно найдется время, и мы с Дуду будем часто навещать Даосский храм Цяньсинь, — произнесла Шу Сянцин, глядя на старика. — Это корни, которые вырастили ее, и это никогда не изменится.
Старик улыбнулся:
— Госпожа Хань, добро пожаловать в любое время.
Затем он перевел взгляд на Сян Руянь:
— Что касается вас, госпожа Сян, избавившись от бессерверного мужчины, впредь вы будете идти лишь по гладкой дороге, а в сердечных делах вас ждет полное счастье.
— Благодарю за добрые слова настоятеля, — вежливо ответила Сян Руянь.
Стоило моменту расставания приблизиться, как все младшие соученики Юнь Чушуан проводили ее до самого подножия горы.
— Старшая сестра, веди себя в семье Хань хорошо. Если кто-то посмеет тебя обидеть, только позови нас — мы живо зададим им трепку!
Толпа юных соучеников дружно задрала кулаки:
— Пусть наши кулаки еще невелики, но бить ими очень больно!
Юнь Чушуан рассмешила их выходка.
Она обняла каждого из них:
— Младшие братья, позаботьтесь вместо меня о наставнике, а я буду часто возвращаться.
— Угу, — сквозь слезы отозвались они.
— Ну всё, хватит, прекратите эти телячьи нежности и объятия, живо отправляйтесь в Пекин!
Старик вмешался, разгоняя молодежь, и с теплой строгостью напутствовал:
— Вернувшись домой, не вздумай вечно тосковать по Даосскому храму Цяньсинь. Здесь за всё отвечаю я, ничего страшного не случится.
Юнь Чушуан подошла и крепко обняла старика:
— Старик, береги себя, ешь и спи вовремя. Смотри у меня, если меня не будет рядом, не залипай в короткие видео до полуночи, иначе младшие братья настучат мне, и я непременно прилечу обратно, чтобы отчитать тебя.
Старик демонстративно закатил глаза:
— Ты еще даже не уехала, а уже указываешь, смотреть мне короткие видео или нет?
— Раз назвался ученицей хоть на день, останешься наставником на всю жизнь, я буду воспитывать вас до самой старости, — ответила Юнь Чушуан.
— Пропало дело, та свобода, о которой я мечтал, точно улетучилась, — с преувеличенным вздохом изрек старик.
Наставник с ученицей еще немного поспорили и порезвились, после чего Юнь Чушуан помахала рукой и села в машину.
Провожая взглядом отдаляющиеся автомобили, старик почувствовал, как защипало глаза.
Юнь Чушуан выросла на его глазах: хоть они и звались наставником и ученицей, их связь была крепче, чем у родных отца с дочерью. Теперь, когда она уезжала в семью Хань, на душе скребли кошки и было так пусто.
Отныне видеться каждый день уже не получится.
— Наставник, вы плачете?
— Иди, иди, иди! Кто плачет? Это мне просто соринка в глаз попала.
Заложив руки за спину, старик упрямо бросил:
— Раз старшей сестры нет, никто не помешает мне тайком приложиться к бутылочке. Вы и понятия не имеете, как мне сейчас вольготно!
С этими словами он зашагал к ступеням храма.
Младший ученик почесал затылок и пробормотал:
— Наставник все такой же, как прежде, вечно говорит одно, а думает другое.
— И то верно, — поддакнули остальные ученики. — Боится, что мы станем подшучивать, будто он в такие годы всё еще способен пустить слезу.
Они еще немного позубоскалили над стариком, как вдруг кто-то обронил:
— А я скучаю по старшей сестре.
Остальные с тоской вздохнули.
Они тоже тосковали.
Находившаяся в машине Юнь Чушуан, словно почувствовав их тоску, тоже тяжело вздохнула.
— Дуду, что такое? — встревоженно спросила Шу Сянцин.
— Старик со всеми скучает по мне, — с грустью ответила Юнь Чушуан.
Шу Сянцин погладила ее по голове и шутливо поддразнила:
— А я-то думала, ты скажешь, что это ты скучаешь по ним.
— И по ним тоже, — подперев щеки руками, призналась Юнь Чушуан.
— Когда вернемся в семью Хань для воссоединения, хочешь, я при возможности отвезу тебя в Даосский храм Цяньсинь? — утешала ее Шу Сянцин.
В конце концов, это всего пара билетов на самолет, можно даже полететь на частном лайнере.
— Мама, спасибо тебе, — поблагодарила Юнь Чушуан.
Она глубоко запечатлела в сердце всю ту нежность и заботу, что проявляла к ней Шу Сянцин.
— Дуду, мы же мать и дочь, тебе совсем необязательно со мной церемониться, — мягко произнесла Шу Сянцин. — Вместо благодарностей я бы предпочла, чтобы ты капризничала и ластилась ко мне.
Юнь Чушуан робко прижалась к ее плечу, отчего уголки губ Шу Сянцин разгладились в счастливой улыбке, а на сердце стало легко и радостно.
Миновав досмотр в аэропорту и поднявшись на борт, Шу Сянцин произнесла:
— Кстати, Дуду, папа и остальные сегодня прилетают в Пекин.
Юнь Чушуан кивнула:
— Мне не терпится с ними увидеться.
Губы Шу Сянцин изогнулись в улыбке:
— Они тоже с нетерпением ждут встречи с тобой.
У нее было трое сыновей: старший устроился на работу в корпорацию Хань, а остальные двое выбрали те сферы, к которым лежала душа.
Второй подался в шоу-бизнес и стал актером, а сейчас находился на пике популярности.
Третий связал свою жизнь с индустрией моды, и все, кому довелось с ним сотрудничать, называли его бессерверным демоном.
Спустя три часа самолет приземлился в пекинском аэропорту.
— Сянцин, Сясюнь еще не прилетел? — поинтересовалась Сян Руянь в темных очках, заметив снаружи лишь автомобили, присланные встречать семью Сян.
Шу Сянцин заглянула в WeChat и, подняв глаза, ответила:
— У него в дороге кое-что произошло, будет только минут через двадцать.
С этими словами она бросила взгляд на Лю Чжуюя, за которым присматривали телохранители:
— Руянь, давай ты сначала отвезешь своего человека и разберешься со всем, не затягивай.
Сян Руянь согласилась.
— Тетя Сян, вернитесь и наклейте этот талисман ему на тело, тогда он придет в сознание, — Юнь Чушуан протянула Сян Руянь бумажный талисман пробуждения сознания.
То, что Лю Чжуюй вел себя так послушно с самого момента посадки в самолет и до схода с трапа, объяснялось лишь тем, что на него был наклеен бумажный талисман умиротворения. Внешне он выглядел абсолютно здоровым, если не считать некоторой отрешенности.
Приняв бумажный талисман и поблагодарив Юнь Чушуан, Сян Руянь увела Лю Чжуюя к машине.
Вопрос с разводом следовало поднять как можно скорее.
Вскоре перед Шу Сянцин и остальными замерли три черных McLaren.
— Дуду, твой папа и оба брата прибыли, — улыбнулась Шу Сянцин.
Едва затихли ее слова, как дверцы всех трех машин распахнулись, и оттуда появились три обладателя длинных ног.
— Мама, старший брат, прошу прощения, из-за меня в дороге случилась небольшая заминка.
Хань Исюй в темных очках извинился перед матерью и старшим братом, а затем с любопытством уставился на Юнь Чушуан:
— Это ведь младшая сестра?
Шу Сянцин подавила в себе тревогу за второго сына, которого в последнее время преследовали неудачи, и с улыбкой подтвердила:
— Да, это Дуду. Дуду, это твой второй брат.
Она представила Хань Исюя Юнь Чушуан.
Юнь Чушуан с загадочной улыбкой скользнула взглядом по призрачному силуэту в древнекитайских одеждах, следовавшему за ним по пятам: тот был обречен на череду непрекращающихся неудач.
К счастью, этот дух еще не обладал достаточной злобой, иначе ее второму брату пришлось бы туго не просто из-за полосы невезения — он бы уже давно лишился жизни.
— Сестренка, иди сюда, дай обниму!
В отличие от невозмутимого и сдержанного Хань Ичжоу, Хань Исюй оказался куда более эмоциональным. Он распахнул объятия, намереваясь заключить Юнь Чушуан в крепкие тиски, но она уперлась пальцем ему в грудь и сразу перешла к делу:
— Второй брат, ты боишься призраков?
— А?
Хань Исюй ошарашенно хлопал глазами.
Шу Сянцин и Хань Ичжоу одновременно уставились на Юнь Чушуан.
— Дуду, черная полоса у твоего второго брата как-то связана с нечистой силой? — с тревогой спросила Шу Сянцин.